Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Ей казалось, что пробуждающаяся природа тоже плачет. День был туманный, пасмурный. Правда, ручьи ещё не шумели и весенний дождь не моросил, но на улице было сыро, неприветливо. Наверно, природа грустит, прощаясь с зимой.

Прошли самые тяжёлые минуты. Понемногу успокаивалась Гаухар. В голове стало яснее. И теперь можно дать отчёт себе, что же всё-таки происходит.

После замужества Гаухар далеко не сразу привыкла к спокойной семейной жизни. Да, она чувствовала себя очень счастливой. Но в то же время боялась, как бы это огромное счастье не рухнуло от какого-нибудь страшного удара. И тогда иссякнут шумные, весёлые ручьи её весны, на дне останется только бесплодный песок. Эта боязнь не давала ей покоя в первые годы замужества. Надо признаться – перед замужеством она не успела достаточно глубоко узнать Джагфара. Наверно, это и порождало у неё тревогу, неуверенность. На её глазах некоторые подружки после двух-трёх лет замужества расходились. Гаухар не могла представить, как она пережила бы развод. С годами Джагфар стал неотделим от её собственного дыхания. Не будет Джагфара – она перестанет дышать, умрёт. Конечно, сейчас она видит некоторые недостатки мужа, которые он, вероятно, пока не может преодолеть. Без этих недостатков нет и Джагфара. Если бы она знала о них раньше, возможно, не поторопилась бы с замужеством. Ведь почти каждая девушка, выходя замуж, думает, что она нашла невесть кого, и только пожив с мужем, более зрело оценивает своего избранника.

И ещё надо заметить: Гаухар не была завистливой к чужому счастью, более полному, чем у неё. И потому не раскаивалась, что выбор её был довольно скромен. Она не скрывала, не скрывает и сейчас, что Билал Шангараев духовными своими качествами заметно превосходит Джагфара. В быту он, пожалуй, считался бы с Гаухар больше, чем считается Джагфар. И всё же она не сделала бы шага, даже и полшага навстречу Билалу. Она не искала для себя никого, кроме Джагфара. Джагфар стал для неё единственным.

12

С наступлением каждой весны в характере Гаухар давала о себе знать привычка, которую она обычно называла тремя словами: «Надо немного побеситься». Ничего угрожающего для семейной жизни не было в этой её привычке. Просто хотелось дать какой-то исход приливу молодых сил. В эти весенние дни её сердцу было просторно в груди. И она давала волю приятному чувству бодрости, лёгкости, ей казалось, что для неё нет ничего невозможного, – вот подует крепкий ветер, и она взовьётся высоко-высоко.

Так или примерно так встречала Гаухар каждую весну, сбросившую с себя снежный покров. И в этом году в назначенное для них время забурлили весенние ручьи, на отрогах гор, на буграх появились первые проталины. В городском парке над ворохами перегнивших листьев поднимается пар, волнует своим тёплым запахом. А над прошлогодними гнёздами на вершинах деревьев вьются, галдят весенние гости – грачи. Птичье новоселье сопровождается неизбежными их драками. Ребят так и тянет на улицу. Во время уроков они жадно поглядывают на окна и, едва заслышав звонок, шумно устремляются из класса.

Гаухар порой и сама готова забыть обо всём, и в то же время её будто одёргивает кто-то. На переменах она, как заворожённая, слушает неповторимую песнь капели, а на глаза навёртываются непрошеные, беспричинные слёзы. Она опускает голову и словно бы погружается в мутный туман, на сердце вдруг делается холодно, тоскливо, – начинает угнетать тревога перед чем-то неизвестным. Гаухар никак не может понять себя: ведь нет никаких видимых причин для страхов, между тем гнетущее настроение не проходит. Её смятение стали замечать и сослуживцы. Они по-разному судили: может быть, у Гаухар случились какие-то неполадки в заочном институте или семейные неприятности. Но она ни на что не сетовала, не просила дополнительного отпуска в связи с предстоящими весенними экзаменами. Всё же директор школы Шариф Гильманович повёл с ней деликатный разговор о трудностях, связанных с учёбой в институте.

– Спасибо за заботу, Шариф Гильманович, – ответила Гаухар. – Конечно, моя учёба требует напряжения, да и дома хватает забот. Но в общем ничего, справляюсь.

– А в классе у тебя благополучно? – допытывается директор. – Как ведут себя Дамир и Шаукат?

– Не могу пожаловаться. Оба мальчика в центре внимания у меня. И с родителями их держу связь. Дамир и Шаукат определённо стали серьёзнее, подтянулись.

– Хорошо, я рад за вас. На здоровье не жалуетесь?

– Ну, если с этих пор начну жаловаться…

– Ах, Гаухар, беда порой ломает не только деревья, но и людей. Правда, человек силён тем, что умеет превозмочь беду… Супруг ваш, надеюсь, тоже в добром здравии? И на работе у него всё в порядке?

– Вроде бы нормально…

И вот тут Шариф Гильманович услышал какие-то подозрительные нотки в голосе Гаухар.

– Весна ведь, – затягивал он разговор. – Весной у молодых людей бывает что-то вроде кори.

– Ничего такого не чувствую, – как бы спохватившись, уже сдержанно ответила Гаухар, – так занята, что порой даже не замечаю, какая погода на улице.

– Да, да, конечно, у вас много работы, – кивал Шариф Гильманович, продолжая пытливо смотреть на Гаухар. – Но весной реки сильнее бурлят, только к середине лета успокаиваются.

Гаухар промолчала. Шариф Гильманович, должно быть, понял, что далеконько зашёл в своих заботливых расспросах. Извинившись, что задержал, он дружелюбно попрощался с Гаухар.

Может быть, именно этот разговор ещё сильнее взбудоражил Гаухар. Перед ней всё чаще всплывал откуда-то из тумана образ Билала Шангараева. Уж не это ли было главной причиной её волнений? Дней десять тому назад она видела странный сон. Будто Билал ведёт какой-то бурный разговор с Джагфаром. Лицо у Джагфара багровое, он грубит, ругается, возмущённо кричит: «Меня обманули! Разрушили все мои надежды!» Вдруг откуда-то появилась Фаягуль. Прильнув к Джагфару, она что-то шепчет ему на ухо, будто зовёт куда-то. Гаухар не отпускает мужа. А Фаягуль громко и вызывающе хохочет. Джагфар растерянно смотрит то на Гаухар, то на Фаягуль. Глаза его открываются всё шире, притягивают Гаухар…

Может быть, следовало рассказать Шарифу Гильмановичу и об этом сне, и о ревнивых подозрениях, – ведь директор не случайно подвёл свои расспросы почти вплотную к тому, что не давало покоя Гаухар. Нет, слишком тяжелы были бы эти признания. Стыда-то сколько! Если бы Джагфар на самом деле позволил себе непорядочность, а то ведь одни её подозрения. Что мог подумать Шариф Гильманович, выслушав эти признания? Не слишком ли низко пала бы в его глазах Гаухар? Ведь он, должно быть, видит: Гаухар молода, интересна, привлекает внимание мужчин. Да и в самом деле – чем