У нас отняли свободу - Трейси Чи

главные соседи и поэтому соперники, но команда Топаза рада играть с любыми белыми. Мы обожаем их обыгрывать. Мы обожаем узнавать из новостей из других лагерей Военного управления по перемещению, как другие команды их обыграли. Как будто нам надо что-то доказать, раз мы меньше, ниже ростом, хуже экипированы и вообще.

Не то чтобы я ненавидела белых и все такое. Никого я не ненавижу. Наша тренер, мисс Дженкинс, например, чудесная. Она вместе с другими учителями начальных классов живет в специальном здании в южной части лагеря. У нее темно-русые волосы и фарфоровая кожа, из-за которой Бетт раньше все время ныла: «Как у нее так получается? У нее что, пор нет?» А еще мисс Джей, наверное, чуть ли не самый милый человек на земле, хотя, может быть, она чересчур милая, если вы понимаете, о чем я. Ей повезло, что она хороший тренер, иначе бы ее вообще никто не слушал.

Смеясь и болтая, мы забираемся в автобус, и наш водитель, мистер Грегсон, приветствует каждую из нас кивком.

– День добрый, барышни.

– Здрасьте, мистер Г.! – я ухмыляюсь ему и плюхаюсь на второй ряд, за миссис Джей.

– Настроились на игру? – спрашивает мистер Грегсон.

Мистер Грегсон мне тоже нравится. Живет он в Дельте, но много ездит и работает на автобусах до лагеря, так что он почти всегда здесь. Если не присматриваться, кажется, что он всегда сердитый, потому что весь лоб у него в морщинках, а уголки рта вечно смотрят вниз, как кончики перевернутой дынной корки, но его голубые глаза неизменно светятся улыбкой. Я знаю, что у него дети играют за школу Дельты, но хочется думать, что по секрету он болеет за нас.

Мистер Грегсон заводит мотор, и я киваю.

– Еще как настроились!

Мы выкатываемся из главных ворот на грунтовую дорогу, что ведет в Дельту, и девчонки вопят. Напротив меня Аки «Мори» Морикава, наша звезда-подающая, лопает пузырь из жвачки и подмигивает мне.

Я смеюсь. Я много чего люблю в софтболе, но больше всего – это гудение воздуха перед игрой, как будто мы с девчонками электрические и от наших рук и ног летят искры, и, что бы там ни делалось в школе, в лагере или где бы то ни было еще, в эти мгновения я не сомневаюсь: мы ни за что не проиграем.

Большая часть команды приводит в порядок волосы, потому что нельзя показываться на поле точно толпа растреп, но то и дело кто-нибудь заводит кричалку, чтобы поучить новых девочек, которые только перешли в старшие классы или пришли на замену «нет-нет» вроде Мэри Кацумото.

– Эй, «Бараны»! – выкрикивает Джейн «Абунай» Инай, привставая с места. – Что это вдруг земля трясется?

Остальные отвечают:

– Это команда «Баранов» несется!

– А что это в небе, как гром, гремит?

Мы уже топаем ногами, наши крики эхом отдаются от металлического потолка автобуса, и старый добрый мистер Грегсон постукивает ладонью по рулю.

– Это подача «Баранов» летит!

– Эй, «Кролики», вам конец!

– Аки Морикава у нас молодец!

Потом мы начинаем сначала, уже для другой девочки, пока не перебираем всю команду, а потом снова болтаем и поправляем волосы. Мы едем мимо птицефабрик и свиноферм к Дельте.

* * *

Дельта – маленький сонный городок, по крайней мере в сравнении с Сан-Франциско, но нам, так долго сидевшим взаперти в лагере, главная улица кажется райским метрополисом, пусть даже Бетт не согласилась бы с этим. Здесь есть кафе, секонд-хенд, банк и продуктовый магазин, и все закрывается в шесть вечера. Когда мы проезжаем мимо магазина, видно, как продавец вручает рожки с мороженым парочке светловолосых девочек с хвостиками.

Ох, как же я скучаю по настоящему мороженому. Эскимо на палочке, которое продается в нашей лавке, – это не то, да и его тебе может не достаться, потому что, пока стоишь час в очереди, все распродадут.

Когда мы подъезжаем к школе, вся команда уже вибрирует от волнения. Мы торопливо хватаем наше обмундирование и трусцой бежим к гостевым скамейкам.

Все, кроме меня. Я останавливаюсь на краю поля – грудной протектор и щитки для голеней свисают с одной руки, перчатка и шлем с другой – и делаю длинный глубокий вдох.

Мы с Мэри всегда так делали, просто чтобы впитать атмосферу. Синее небо. Стук биты. Я раньше шутила, что это должно быть одним из наших неотчуждаемых прав – жизнь, свобода и софтбол. Мэри закатывала глаза.

Другие девочки начинают разогреваться. Думаю, наши новые игроки неплохи, но внутреннее поле, наверное, могло бы быть и получше – теперь, когда Мэри и Айко уехали в Туллейк. Интересно, играют ли они там?

Надеюсь, что играют. Надеюсь, они покажут тамошним, на что способен Топаз.

Я опускаюсь на колени в траву – тут настоящая трава, а не пыль, как в Топазе, – и касаюсь земли. Травинки царапают ладонь – они колкие, как Мэри.

– Жалко, что тебя тут нет, – говорю я.

Мои пальцы натыкаются на что-то гладкое и прохладное. Это пятицентовик, наполовину вросший в траву. Я поднимаю его, обтираю от земли. Это похоже на знак.

Поднявшись, я подбрасываю монету в воздух, ловлю и бегу к остальной команде. Поехали, думаю я. Мы не проиграем.

Мы с Аки немного перебрасываемся мячом, чтобы размяться перед серьезным делом, а потом – чпок! чпок! чпок! Мяч за мячом влетает в мою перчатку. Все хорошо. Все как надо.

Когда приходит время игры, все мы встаем под государственный гимн и салютуем флагу, и я думаю, сколько раз приходится Масу и парням слышать эти звуки в лагере Шелби. Я представляю, как они стоят на строевом плацу ровной шеренгой, кроме Шустрика, который, наверное, постоянно ерзает и корчит рожи Фрэнки.

Тут на поле выбегают девчонки из Дельты, и мы на наших скамейках готовимся отбивать.

Благодаря помощи Мэри и Айко я в этом году четвертый бэттер[13], и это, если спросите меня, здорово. Я все лето надрывалась на тренировках и рада, что мне есть что продемонстрировать.

Ух, как «Кролики» сейчас удивятся.

Я занимаю свое место на скамейке, а наш первый хиттер, Джейн «Абунай» Инай идет на поле.

– Абунай![14] – вопим мы. – Абунаааааай! Опасность! Опаааааасность!

На круге она выглядит просто великолепно: длинные ресницы, широкие бедра и понты не хуже, чем у парней. Прежде чем ступить на базу, она бросает взгляд через плечо и подмигивает нам.

Мы кричим, свистим, поднимаем настоящую бурю.

И снова это чувство, как будто мы молнии, которые вот-вот расчертят небо, как будто за нами останется горящий след.

Я трогаю пятицентовик в кармане на удачу. Мы не проиграем.

* * *

Я наврала. Больше