Ресторанчик «Улитка» - Ито Огава

«Спасибо, Гермес. Хотя наше знакомство длилось недолго, каждое мгновение рядом с тобой было для меня особенным».

Как могла, я постаралась передать ей эти чувства. Затем бесшумно выпрямилась и отошла в сторону, гадая, поняла ли Гермес мое прощальное послание. Кума-сан и его друг крепко схватили ее сзади.

— Ринго-тян, не передумала? — шепнул Кума-сан. — Обратного пути не будет.

Не в силах дать какой-либо ответ, я просто сгорбилась и наклонила голову так низко, что, казалось, вот-вот коснусь макушкой земли. Несколько мгновений я смотрела на насекомых, ползавших у моих ног, затем медленно выпрямилась и расправила плечи. Когда я подняла глаза, солнце вспыхнуло, будто огненный шар.

Судорожно вдохнув, я вознесла к небесам последнюю молитву о Гермес:

«Пусть она покинет этот мир быстро и без страданий».

— Начали! — скомандовал друг Кумы-сан.

Они перекатили Гермес на спину, связали веревкой ноги — сперва передние, затем задние, протянули между ногами шест и подняли его. Как и ожидалось, Гермес, молчавшая еще полминуты назад, начала кричать от страха. Ее голос был таким же отчаянным, как плач новорожденного младенца, умоляющего о защите. Я зажмурилась, но продолжала слушать, запечатлевая в памяти каждый звук.

Мужчины закрепили шест на двух прочных ветках дерева, росшего возле дома, и ополоснули Гермес водой. Она по-прежнему была жива, просто обездвижена. По-видимому, она устала визжать, потому что теперь моих ушей достигало только ее тяжелое дыхание. Я открыла глаза и на негнущихся ногах поплелась к Гермес, чей живот надувался с каждым вдохом, будто резиновый шарик. Кума-сан поставил под деревом большое чистое ведро. Приготовления подошли к концу.

Поскольку за убой Гермес отвечала я, мне и предстояло перерезать ей сонную артерию. Друг Кумы-сан подал мне нож, Кума-сан указал нужное место и коротко произнес:

— Режь здесь.

Я без колебаний вонзила нож в шею Гермес. Кровь хлынула фонтаном, оставляя на твердой щеке Кумы-сан красный кружевной узор.

Смерть наступила максимально безболезненно для Гермес. Физической боли она почти не испытала.

— Ну и ну! Славная свинья! — восхитился Кума-сан.

— Все прошло удачно! — подхватил его друг.

Я же не могла отвести взгляда от запавших глаз-изюминок Гермес, в которых стояли слезы. Ведро постепенно наполнялось кровью, еще недавно циркулировавшей по телу Гермес. Я помешивала в ведре палкой, не позволяя крови свернуться, — из нее я намеревалась приготовить кровяную колбасу. Мне не хотелось, чтобы хоть капля крови Гермес пропала зря.

Мне всегда верилось, что в таких пищевых ингредиентах, как кожица лопуха, усики фасоли и арбузные семечки, есть жизнь, поэтому я старалась ничего не выбрасывать. В отношении Гермес эта уверенность возрастала многократно. На Окинаве говорят, что единственная часть свиньи, не пригодная в пищу, это ее визг. Я тоже решила приготовить все, чем еще недавно являлась Гермес, за исключением глаз и копыт.

Кровь вытекла, Гермес сняли с дерева, поместили на синий пластиковый лоток, который стоял на столе. Тушу облили горячей водой, ложками и острыми камнями соскребли щетину, шкуру опалили до гладкости и приступили к разделке.

Мужчины развели задние ноги Гермес, закрепили между ними чурбачок и снова подвесили на ветке. Современное разделочное оборудование наверняка облегчило бы процесс, но все необходимые действия можно было совершить и с использованием простых инструментов, которые есть под рукой. Большим, похожим на топор ножом отрубили голову и разрезали туловище по прямой сверху вниз, чтобы извлечь внутренности.

Первоначально предполагалось, что эту часть работы выполню я, как ответственная за происходящее, однако она требовала больших физических усилий, и потому друг Кумы-сан стоял позади меня и водил ножом, зажатым в моих руках. Мы резали осторожно и медленно, стараясь ничего не повредить.

Как только был сделан разрез, органы начали вываливаться, но, будучи соединенными, не падали наружу. Мы надели тонкие резиновые перчатки, запустили руки внутрь и стали вытягивать кишки.

Живот Гермес был скользким, мягким и еще теплым.

Кишки шлепались в подставленный синий лоток. Они блестели на свету и, казалось, продолжали пульсировать.

Органы появлялись один за другим, точно нерожденные дети. По сравнению с крупным телом Гермес ее сердце оказалось очень маленьким — всего триста граммов, как я выяснила позже, взвесив его. Теперь, когда из живого существа Гермес превратилась в набор ингредиентов, каждая часть ее тела получила новое название, о чем мне поведал друг Кумы-сан: сердце называлось «хацу», мягкая печень — «ливер», крошечные почки — «мамэ», эластичный желудок — «мино», тонкий кишечник длиной без малого два метра — «химо». Далее следовали толстый кишечник и матка, которой Гермес так и не воспользовалась при жизни. Свиньи — многоплодные животные, поэтому у них двойная матка. Вид матки Гермес напомнил мне росток, выглядывающий из земли.

— Это «кобукуро», — пояснил мне Кума-сан и палочкой нарисовал на земле иероглифы[20].

Теперь, когда все внутренние органы были извлечены, мы унесли их и промыли. Следующим шагом предстояло разделить тушу пополам при помощи инструмента наподобие бензопилы. Это тоже была физически тяжелая работа, и я поручила ее мужчинам, а сама продолжила выворачивать и промывать кишки.

Несколько минут спустя на стол положили отрубленную голову Гермес. Ее глаза все еще были приоткрыты, уши оставались мягкими, а пятачок влажным. Не верилось, что совсем недавно эта голова двигалась, а рот издавал звуки… Заметив влагу в уголках глаз, я забеспокоилась: возможно, Гермес все-таки испытала боль, когда ее убивали?

«Мне так жаль, Гермес, — мысленно простонала я. — Прости! Но, раз уж так сложилось, я клянусь, что приготовлю из тебя самые вкусные угощения в мире».

Это был единственный способ помочь Гермес упокоиться с миром.

Не теряя ни секунды, я засунула руку ей в пасть и вырезала язык. Тем временем мужчины принесли и положили на стол четыре короткие ножки. Мочевой пузырь промыли начисто, надули, как воздушный шар, и повесили на ветку. Позднее я планировала использовать его для приготовления зельца.

Кума-сан и его друг продолжали разделывать мясо: корейка, лопатка, ребрышки, задний окорок, филе… Части мы сортировали по пакетам и помещали в тенек поддеревьями. Шкуру, представлявшую собой сплошной желатин, я намеревалась использовать как оболочку для колбас, поэтому мужчины складывали ее на стол.

Для обычной колбасы нужно смешать фарш с солью, приправами и яйцом и набить получившейся смесью кишки, но этим я могла заняться позже, когда вернусь в «Улитку». Кровяная колбаса — другое дело: ее вкус всецело зависит от свежести ингредиентов, и потому я приступила к ее приготовлению безотлагательно.

Я порубила сердце и почки Гермес, присыпала