На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский

— Ладно, — развязно и безразлично кинула Зинаида, — сама отправлю на деревню дедушке от незнакомой бабушки… Пойду я, — промолвила после паузы, а заметив движение Тэранго в ее сторону, добавила строго: — Нам не по пути, — голос Зинаиды дрогнул, звякнул металлом.

Она развернулась и шагнула в темноту.

— У тебя своя дорога, у меня — своя, но все тропинки рано или поздно сойдутся, — молвил вслед Тэранго, но Зинаида не слышала его, шагнув в темноту короткой июльской ночи. И уже из темноты, поглотившей ее фигуру, донеслась до слуха Тэранго знакомая песня:

Цыганка гадала,

Цыганка гадала,

Цыганка гадала,

За ручку брала.

«Не быть тебе, дева,

Не быть тебе, дева,

Не быть тебе, дева,

Замужней женой».

Никто, кроме Тэранго и Сансана, не обратил внимания на песню. Сансан подошел к Тэранго.

— Вот так всегда… одна она во всем свете, — сказал он сипловато и тихо.

— Скоро все переменится. Все в руках добрых духов, — ответил загадочно Тэранго.

— Что переменится? — не понял Сансан.

— Все!

Это «все» еще больше озадачило Сансана, он вытаращил глаза, посмотрев на товарища сверху вниз так, будто видел этого человека впервые.

Подошла Алевтина, дотронувшись до локтя мужа, спросила:

— Пойдем домой? Я уже обревелась вся, не могу слушать, как она поет, прямо душу рвет, — Алевтина промокнула глаза платочком.

— Скоро все переменится, — вяло и равнодушно произнес Сансан, повторив произнесенные Тэранго слова.

— Что переменится? — удивилась Алевтина.

— Все, — вымолвил тихо и загадочно Сансан.

Тэранго, как только подошла Алевтина, отделился от Сансана и исчез в темноте летней ночи.

* * *

Кончилась песня, и слезы задавили Зинаиду своей обильностью и нестерпимой горечью, потекли горячими ручьями по щекам, падая уже охладевшими каплями туда, где лежало письмо. Она взяла его в руки, огладила ладонью, стирая мокроту, пока не впиталась в бумагу, прижала к груди.

— О Боже, Боже! Что мне делать? — вырвалось сквозь рыдания. — Что делать мне, мама? — причитала она, поднимая глаза к небу.

Высыпавшие золотым пшеном звезды безмолвствовали. Крики и песни, доносившиеся от реки, вернули ее к реальности. Она вдруг почувствовала такое нежное, давно не испытываемое тепло не то от ладоней, не то от самого письма. И вдруг так ясно поняла, что нужно делать, будто кто-то вложил в голову возникший план. Отворив калитку, она вошла в дом, включила свет, посмотрела на письмо, подписанное аккуратным почерком. Обратного адреса не было. «А обратного адреса теперь нет, — подумала она вслух. — Теперь у меня билет только в один конец», — она погладила ладонью письмо, написанное рукой Тэранго.

Ей хотелось выправить так фривольно вильнувшее русло горемычной жизни; выйти на простор, скинуть оковы с придавленного беспросветной обыденностью сознания. Снова, как часто бывало в такие минуты, она мысленно улетала туда, в долагерное время, где общие черты слитых воедино ярко окрашенных воспоминаний будили в ней самые невероятные иллюзии в отношении будущего. То она вдруг видела себя счастливой невестой, то матерью, кормящей младенца; то вдруг ощущала теплое прикосновение мужской ладони, только вот лицо того мужчины не углядывалось. Лишь теплая ладонь. В такое мгновение Зинаида замирала, боясь пошевельнуться, чтобы движением своим, даже самым легким, не сронить ладошку. Сколько лет прошло, а тепло отцовской руки помнится так, будто вчера он прижимал ее к себе, обхватывая большими теплыми ладонями. Зинаида оглянулась вокруг. Она стояла посередине большой горницы, прижимая к груди письмо, ощущая тепло, исходящее от него. Не теряя способности мыслить реально, она все же хотела воспарить над поросшей сорняками серостью своего, как ей казалось, безрадостного существования. Ей было тесно здесь, душно, недоставало воздуха, пространства… Она вышла на улицу. Далеко на берегу реки светился одинокой свечой костер, доносился глуховатый гомон. Плот уже унес жертвенный огонь туда, во мглу, в сторону студеного моря, туда, где уже была Зинаида не по своей воле и куда предстоит ей вернуться. Да! Так она решила, и, чтобы окончательно увериться в правости своих пока зыбких намерений, она поцеловала письмо, подтолкнув его ладошкой туда, ближе к сердцу.

XXII

Утром прибежала баба Катерина, у которой на постой останавливалась Зинаида.

— Ой, Санька, что сотворилось-то, что сотворилось! — причитала она еще на ходу.

— Что там у тебя, баб Катерина, сотворилось? — спросил слегка пришибленный таким ранним появлением старухи Сансан.

Он одной рукой держал резиновый шланг, по которому лениво перетекала солярка из самосваренной цистерны в двухсотлитровую бочку, другой — опирался на штакетник. «Как не вовремя приперлась эта старуха», — пронеслось в голове.

— Так, того, Зинка-то убёгла. Ранось ишшо было совсем, петухи токо откричали, а она уже в лодку и того… убёгла в город.

— С кем? — недоуменно спросил Сансан, почесывая затылок, соображая, верить или нет этой вздорной старухе, вечно плетущей самые разнообразные козни вокруг своих соседей. Все селяне относились к ней с некоторой опаской, боясь попасть на ее едкий и болтливый язык.

— С кем, с кем… Васька хромой увез ее.

— Нужен ей этот Васька…

— Тут дело не в том, нужон или не нужон, а вот увез ее, и все. Может, она решила деньгами поживиться казенными. Тюремка же, может, за старое, кто знат, че там у нее на уме…

— Не мели, что попало. «Тюремка», — передразнил ее Сансан. — Она хоть и тюремка, да честней многих будет. Тут что-то не так.

— Может, милицию известить. Может, догонют ишшо? — трещала старуха.

— Подожди ты со своей милицией, — раздраженно ответил Сасан. — А что сказала? Она же не крадучись уехала?

— Да нет, не крадучись. Собрала пожитки, свои бумаги все собрала, в чемодан сложила, обняла меня так крепко, в щеку-то поцеловала и ушла. Сказала: «Судьбе навстречу».

— Какой судьбе? — уже вдругорядь сделал пришибленно-изумленное лицо Сансан.

— Своей, поди-ко, судьбе, не чужой, — удивленно растопырила руки баба Катерина.

— Своей, своей, — тихо сказал незаметно возникший Тэранго.

— Тэранго, может, ты что-нибудь понимаешь? Ты же шаман, — Сансан повернулся к Тэранго, посмотрел на него сверху.

— Тут не нужно быть шаманом, чтобы понять, что у каждого своя судьба, у каждого своя дорога… — он задумчиво посмотрел вдаль мимо старухи.

— Говоришь мудрено, а ведь она с деньгами уехала. Нам же сегодня с ней в рейс. У нее же все бланки на приемку рыбы и все такое.

— Ты же сам знаешь, капитан, что денег она