Господа психологи - Соня Дивицкая

– Колесников, – сразу рыкнул директор на клоуна со шваброй, – в рапорт хочешь?

Пацан потупился и сожмурился изо всех сил – чтобы показать, как ему страшно. Швабру он держал на весу, как ружье. Рожа у него была хитрая, кошачья, Инна сразу поняла: под дурочка он косит.

– Работай, сука! – приказал директор. – Чтоб все блестело!

Люстры еще качались, это действительно было смешно. Инна улыбнулась. Поганец сразу заметил ее раскосые северные глаза и моментально придумал кличку, которую подхватили все пацаны, – «Чукча».

– Про что диплом? – спросил директор.

– «Трудные подростки. Влияние колонии на социальную адаптацию…»

Гармонист отмахнулся и снял соринку у Инны с пиджачка.

– Послушай, девочка, вот что я тебе скажу… Какое, к черту, у них мировоззрение? Они все сволочи. От рождения. И родились сволочами…

– Да, вероятно… – согласилась Инна. – Только я приехала, чтобы это опровергнуть.

Гармонист усмехнулся и почесался в откровенном месте. Такая крошка, приехала чего-то там опровергать… А щечки розовые, нежные, косметики ни грамма, и глазки северные у нее враскос. «Чукча», – подумал директор точно так же, как заключенный Колесников.

– Откуда будем? – он спросил.

– Из Томска.

– Из Томска! – Гармонист присвистнул. – Ненормальная! Поезжай домой. Сходи на танцы. И голову себе ерундой не забивай!

Инна улыбнулась и попросила его:

– Познакомьте меня, пожалуйста, с мальчиками.

2. Мальчики

Ей было двадцать два, и до сих пор никаких мальчиков она отродясь не видела. Где она их увидит в своем пединституте? И вдруг ее привели знакомиться в лучший класс.

Попробуйте представить лучший класс в детской исправительно-трудовой колонии, к тому же в момент расцвета нового русского бандитизма. И пусть вас не смущает слово «детской». В старшем классе многим давно исполнилось восемнадцать. Одни ждали освобождения, другие пересылки на взрослую зону. За партами сидели крепкие слоники, после работы на производстве они еще по два часа занимались в качалке.

Инна вошла – и в глазах у нее потемнело. Черные робы, серые стены, сначала все смешалось в одну депрессивную лужу…

– Педагог, – представил ее директор, – из Томска приехала, с вами знакомиться…

В классе заржали. Инна навела резкость. За первыми партами сидели бугры, а это уже интересно.

Бугор Алексеев, сто семнадцатая, изнасилование. Красавчик, из таких вырастают самодовольные самцы. Сейчас глава администрации в одном уездном городе.

Бугор Васильев, кличка Вася. Разбой, участвовал в преступной группировке. Красавчик еще тот, по слухам, стал авторитетом, но в лицо его давно никто не видел.

Бугор Ромашин, сто седьмая, убил одним ударом, не рассчитал. Тоже красавчик, похож на доброго бычка, женился сразу после освобождения, таких расхватывают быстро, сейчас отец троих детей, владеет сетью тренажерных залов.

Бугор Гузнаев, имя и оно же кличка Герман. «Убийство группой лиц без предварительного сговора». Нет, этот красавчиком не был. Какая-то размазанность была в его лице, и сразу в нем читались и воля слабая, и психоз, маниакально-депрессивный, и подхалимство… Зато улыбочка мягкая и светлая. Он был любимчиком учителей, особенно литераторши.

Она как раз вела урок. Обычная учительница – лет тридцать пять, завивка, губы… Щека опухла, должно быть, флюс, а может, просто карамельку во рту гоняла. Как только вошел Гармонист, в смысле директор, литераторша сразу нырнула в классный журнал – директор ее регулярно покусывал за плохое ведение документации.

Эта самая литераторша Инне про Германа все объяснила: «Вот что значит обаяние! Ведь видишь: и дурак, и сволочь, и подлец… А улыбнется – и все ему прощаешь».

Герман стал рецидивистом, как Инна ни старалась. Но тогда, в ноябре девяносто второго, она была полна энтузиазма.

– Ребята, – сказала она классу, – я буду работать в вашей колонии три месяца. Все это время мы с вами будем готовиться к освобождению, к свободе. Она не за горами…

На задних партах снова заржали. Бугор Ромашин обернулся, и там моментально заткнулись: все знали, какой у него тяжелый кулак.

Инна обратилась с вопросом к первому, случайному, как ей показалось, на кого глаза попали, она спросила Германа:

– Сколько тебе осталось?

Он не ответил, но улыбнулся, уклончиво и мягко. Герман отсидел всего три года из десяти, ждал перевода на взрослую зону, и даже при самом хорошем раскладе ему предстояло сидеть еще три-четыре. На досрочное освобождение он очень надеялся.

– Ну… сколько бы ни оставалось… – продолжала Инна, – а дело в том, что свобода всегда настигает человека врасплох. Поэтому мы вместе с вами попробуем сделать так, чтобы ваша адаптация прошла успешно. А пока… Можно я вас кое о чем попрошу? Возьмите листочки и напишите, пожалуйста, в свободное время в двух словах – что такое счастье.

– Не понял? – это Гармонист спросил.

– Что для вас счастье, – повторила Инна. – Как вы его представляете. Это поможет мне с вами немножко познакомиться.

Литераторша тоже слушала Инну и все время гоняла за щекой карамельку. Только оказалось, что во рту у нее была не конфета, а большая черная пуговица. Она ее с утра засунула, перед тем как идти на работу, потому что накануне прогуляла, а директору сочинила, что у нее страшный флюс. И вдруг, когда Инна сказала про счастье, женщина задумалась, случайно вытащила эту пуговицу изо рта и положила на стол, рядом со стопкой тетрадей.

Директор как-то подозрительно на эту пуговицу взглянул и спрашивает:

– Как ваш флюс?

Коллега, немного смутившись, пошарила во рту языком и ответила:

– Спадает… Кажется, спадает.

В классе раздался ехидный смешок. Мальчишки сами подсказали литераторше этот фокус, а потом прозвали любимую учительницу Пуговицей.

На следующий день заключенный Колесников по кличке Колесо, тот самый, что раскачивал люстры, целый день бегал по классам и спрашивал учителей, в чем счастье.

– В чем счастье? – спросил он у исторички.

Пенсионерка по кличке Тортилла любила поговорить о Великой Отечественной войне. Колесо по этому поводу нарисовал смешную карикатуру. Виселица, Тортилла с петлей на шее стоит на табуретке, рядом фашист, и у него реплика: «Еще одно слово про войну, и стул упадет».

– Не мешай, я контрольные проверяю, – ответила Тортилла, – что, не видишь? Счастье в работе.

Колесо побежал к математичке. У этой было все по полочкам, и даже троечники у нее решали задачи из сборника Сканави.

– В чем счастье? – спросил математичку Колесо.

– В деньгах, – сказала она, не сомневаясь ни секунды.

Он покатился в кабинет литературы, пристал там к Пуговице:

– Говори, говори скорее, в чем счастье?

Литераторша улыбнулась и закатила глазки.

– В любви!

С этими результатами Колесо прибежал к Инне. Ей предоставили маленький закуток в лаборантской кабинета литературы. Там был хлам, старые учебники, портреты Ленина