Последний выключает свет - Сергей Калинин

мужа. Не откажет? Не пойдет! Папе скажет случайно, и пиши пропало. Ира! Точно! Сейчас же к ней. Сразу. И чтобы при мне отправила. Куда. Решим», — Руслан уже подходил, когда внезапно озарила новая мысль, которая заставила остановиться. «Воскресенье. Идиот! Я забыл дни недели», — назад он шел уже не спеша.

— Пошли, — он вернулся к Лене. — Есть проблема, выходной сегодня.

— Не расстраивайся. Завтра откроется, — впервые за день Руслан показался девушке поникшим и растерянным, а потому вдруг захотелось его поддержать. — Хочешь, завтра вместе приедем. Я проезд оплачу.

— Тема актуальна, но ты права лишь в том, что нужно это решить завтра. Только тебя из дома не выпустят.

— А ты соври что-нибудь. Ведь умеешь? — Лена взглянула игриво. — А у меня как раз выходной в понедельник.

— Что-то задумала?

— Только помочь тебе.

— Точно врешь.

— Вру. Нужно встретиться со старой знакомой. Я ведь журналист. Ну, была журналист, — заметив недоверчивый взгляд Руслана Лена поправилась. — У меня и статьи хорошие есть. Были. — Она снова осеклась. — И я пишу. — В последних словах прозвучал вызов. — И я пишу о событиях, о людях, о том, что жить во лжи нельзя. О том, что за свободу нужно бороться. Я пишу о тех, кто победил страх и вышел защитить даже не себя, а будущее наших детей. Нас много, и мы не можем проиграть.

Они томились в ожидании автобуса и Лена купила пирожков с картошкой, к которым даже не притронулась, хотя и проголодалась. Руслан съел свои три штуки в минуту и, почесав лоб, перебил.

— Я бы не был так самоуверен, зная тех, кто вам противостоит. Кто твоя знакомая? — он не собирался ввязываться в дискуссию, но новая идея пришла в голову.

— Главный редактор. И тоже бывшая. И не надо так смотреть. Закрыли их, — Лена говорила взволнованно, отчаянно жестикулируя. — Мы должны придумать новый формат. Сейчас не обязательно иметь издательство, есть интернет, есть отличный коллектив единомышленников, есть опыт.

— Пирожки бери. Очень вкусные, — Руслан заставил Лену поесть, пресекая ее робкие попытки продолжить речь. — Не доживешь до победы. От голода ляснешься.

Хотелось выпить, но он твердо решил до вечера держаться. Пошли. Скоро автобус.

— Старайся молчать. Я буду говорить, — они уже подходили к дому, и Руслан предполагал, какой прием их ждет.

— Явилась, не запылилась. О дите подумала? — папа встретил у ворот и шел следом, крича, брызгая слюной и раскаляясь с каждой секундой. — Привяжу к кравати! На всю деревню ославила! — Речь готовилась уже не один час, и сейчас оратор перескакивал с одной мысли на другую. Выразить негодование короче и спокойнее Виктор не мог и потому спешил выпалить все, что накопилось в душе.

— Если не орать, то никто и знать ничего не будет, — на Руслана ярость хозяина впечатления не произвела. Видал он в своей жизни людей и пострашнее, а сейчас нужно было обязательно выпить — стресс давал о себе знать. — Тетка, я стакан заслужил.

Виктор опешил, а Лиза, не найдя поддержки от мужа, молча налила стакан, поставив рядом тарелку с супом.

— Все не так было, — Руслан прикрыл глаза, борясь с едким, противным вкусом и запахом, который заставил скривиться, но закусывать не стал. — Там всего лишь ошибка. Брали всех подряд, по улице. Они уже извинились. Бывает, не повезло. Завтра нужно съездить, зайти в отделение, они отметят, что претензий по факту не имеют. А то в воскресенье служба исполнения не работает. Ну, чтобы не прислали на работу разных пакостей. Они ж такие. Нужно все проверить самим. Везде бардак.

Вралось легко и пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться. Ничего глупее быть не могло, но, чем фантастичнее история, тем проще в нее поверить, чем Руслан с успехом и воспользовался. Да и откуда знать этим людям, как работает какая служба, и какие они там вообще есть. Лена, с пересохшим от волнения горлом, лишь кивнула, схватив выбежавшую на шум Юлю на руки. Крепко прижав дочку, не понимала, что делать: плакать или смеяться. Нервное напряжение последних часов отпускало, и даже руки начали немного дрожать, а в сознании мелькнули картины того, что могло бы быть, не приди на помощь Руслан.

— Так что завтра у меня тоже с утра дела. Знакомый там есть. Без меня ей не решить, — он небрежно кивнул в сторону Лены. — Приду через двадцать минут. Погладить надо. Ты обещала.

— Я помню, — Лена кивнула.

— Кстати, а как насчет отпускных. Я бы взял компенсацией. Мне сейчас доппаек положен. Оно ж мы по законодательству работаем? — Руслан чувствовал, как стало легче после выпитого, но этого явно было мало.

Лиза, обрадованная неожиданно благоприятным исходом, с готовностью наполнила стакан под недовольным взглядом внезапно потерявшего точку опоры мужа.

Через двадцать минут он вернулся. Джинсы, рубашка, пиджак — Руслан набросил их на руку и гордо шествовал по деревне, сражая своим новым имиджем. В спортивном костюме известной фирмы (впрочем, этот факт здесь оценить было некому), белых кроссовках, аккуратно обходя лепешки недавно прошедших с поля коров, он шел неторопливо, с легким сожалением признавая, что счастливая жизнь беззаботного пьяницы подошла к концу. Точнее, к концу подошла только беззаботность. Бросить пить он никому не обещал, да никто его об этом и не просил. А вот проблемы, как шептала ему интуиция, уже появились.

— Доченька, помнишь сказку про царевну-лягушку? — Лена наградила коротким, но невероятным взглядом, в котором читалось не просто удивление, а удивление с долей восторга. По крайней мере, Руслану так показалось. — Так вот, оказывается, и царевичи такие же. Не знаю, где они ударяются, и обо что, не знаю, как будет лягушка мужского пола, но преображение достойно пера настоящего сказочника.

Руслан замер на пороге. Ни Виктор, ни Лиза, не проронили ни слова, рассматривая так хорошо им знакомого, как казалось, человека. Наверное, в них было больше сожаления и досады. Жизнь, понятная, определенная, жизнь по правилам оказалась сорвана с незыблемого ритма. Алкаш должен быть алкашом, хозяин один, и это Виктор. Иного он не представлял.

— Бардак. Пара на дварэ самая, пака пагода прыбрать усе, а им хоть кол на галаве тешы, — Виктор не выдержал. — Политики выискались. На шые сидеть привыкли, а сами ни к чаму не приспасоблены. По работе и расчет буде. И ты, — он обернулся к Лене. — Не забывайся. Показала уже, на што спасобная? Дите нагуляла, училась не пойми на што, и опять батька нужон. Понятно. Хто ж будет тянуть все? Тьфу. — Он вышел во двор, раздосадованный больше от того, что не по его выходило. Но он