Раз, два, три — замри - Ольга Аристова

Катя до сих пор хорошо помнит, как много лет назад сидела одна на нагретых приморским июлем рельсах и ждала чего-то: то ли электрички, то ли крепких объятий. Перед ней сиял похожий на обрезки фольги пустырь, посреди которого самоуверенно тянула к небу головы-звезды сурепка, чуть дрожа в волнах жара. Катя смотрела на нее и думала, как мало ей нужно, чтобы выживать, совсем ничего, по сути, — пустая трещина, чтобы не унесло ветром. Немного дождя. Немного самоуверенности. Они с девочками тоже каждая выросли в своей трещине. Год за годом их топтали родители, братья, одноклассники и прочие прохожие, но они все равно тянулись вверх. Живые. Громкие. Почти бессмертные.

Даша подошла к ней совсем тихо, и Катя дернулась как от удара, когда Даша коснулась ее плеча: Леха сказал, где тебя найти. Присела рядом, закурила. Без шухера, совсем как Юля.

Когда первая почти догорела, Даша прикурила от нее следующую, покосилась на Катю и спросила так, будто уточняла, хватит ли у них мелочи на отвертку: ты знала про Костю?

Катя неопределенно качнула головой. Не знала, но и знала одновременно. Странно, что Даша не знала. Видимо, пожалел малую, не стал портить. Протянула руку за сигой, подкурила от Даши, такой прикур взасос. Дашу вдруг прорвало: а я не знала, узнала час назад, когда поднялась к Юле, а там Юлина мама, менты, соседи. Заглянула за дверь и увидела Юлю на диване в ее любимой горелой комнате, бледную и пустую, как допитая кока-кола. И что-то большое и неподвижное на полу. Ко мне подошла теть Надя, мол, Дашунчик, уходи, не до тебя сейчас. А я никак не могла успокоиться: а что, а когда? Да когда-когда, вечером вчера, всю ночь с ним таким просидела, может, и дальше бы сидела, если бы я не приехала. И тогда я протиснулась мимо теть Нади и закричала Юле: я могу его вернуть, хочешь? Верну Костю! Только скажи! А она мне: иди на хуй, овца тупая! Съебала отсюда, пока я тебя тоже не зарезала!

Катя с каждым Дашиным словом все сильнее каменела, становилась серым валуном, с которого тогда, еще в начале лета, прыгнула в омут. Она медленно повернулась к Даше, будто вороча огромные прибрежные камни, и спросила: а что бы это изменило? Ну, если бы сказала. — Я бы все исправила. Я умею.

Катя снова уставилась на пустырь и ответила так тихо, что Даше пришлось к ней прижаться: может, и хорошо, что не сказала. А про себя подумала, что Юля, получается, решила сама стать омутом. Стала частью вечной сказки. Девочка повернулась на бочок, и ее захотел утащить серенький волчок. А что было дальше — то не детского ума дело. В сказках волка убивают, а девочку спасают. В жизни же девочки каким бочком ни поворачиваются — все сладкие. А спасатели всегда опаздывают или, еще хуже, обвиняют и журят. Вот и учатся девочки убивать волков сами.

Каждый волчок знай — на чужой бочок рот не разевай.

Очередное Дашино «почему?» утонуло в громком гудке. Из-за сопки вынырнула электричка. Даша сказала: пойдем. Катя не шелохнулась. Даша тряхнула Катю за плечо, но Катя вся будто вросла в рельс, от растоптанных носов сандалий до кончиков светлой челки.

Катя не помнит, о чем думала в тот момент. Помнит внезапно навалившуюся тяжесть. Такую, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Казалось, каждая ее волосинка стала весом в тонну. Еще несколько тонн электрички Катю совсем не пугали. А потом ее снесло с места, и она покатилась по пустырю, размазывая по светлой майке и предплечьям черные стрелки мазута, желтую пастель пыльцы. Рядом вдыхала помутневший воздух до самого позвоночника Даша. С очередным выдохом Даша прошептала: овца.

Они с Дашей были друг другу не очень нужны, но все равно терлись рядом, как две располневшие ляжки. Потом Катя уехала во Владивосток, а Даша осталась. Буду ждать Юлю, сказала. Катя вся пропиталась чувством вины, как морская губка (подходит для любого типа кожи), но все равно уехала, она слишком устала: ждать, оплакивать, притворяться, что после того лета была жизнь. На похороны Кости Катя тоже не пошла, только качалась с утра до вечера на радиоволнах, ждала, когда ведущие снова обмусолят Юлю во всех подробностях. Жертва или убийца? Находкинская Чикатила. Держите подростков подальше от колюще-режущих. Хачиха завалила белого брата.

Во Владивостоке Катя окончила колледж, взяла гэп-ер, потом еще один, устроилась торговать сиди-дисками: советовала покупателям пост-рок и дарк-вейв, но все хотели только Михаила Круга. Катя смотрела, как строятся мосты, как мосты горят, как по мостам пускают первых пешеходов и первые авто. Никто не тянул Катю на себя, никто не удерживал. Катя тихо качалась на месте, как буек. Искала в толпе длинную загорелую шею, кофейные кудри, а когда находила, задерживала взгляд, пока не убеждалась — нет, не она. Иногда звонила мама и спрашивала, когда домой, и Катя отвечала: не знаю.

Не знаю, не знаю, не знаю.

Лица и тела ускользали от Кати, как юркие рыбки. Кате посоветовали носить кольцо на большом пальце, но в итоге Катя открыла для себя только новые зоны молчания. Погрузилась в бесконечную тишину. По ее поверхности скользили лучи какой-то новой жизни: саммит АТЭС, Аякс, территория опережающего развития, аэроэкспресс. Город светился от лоска и больших надежд. Но когда Катя проезжала под Золотым мостом, он шептал ей, что пора остановиться, звал всмотреться в мутные глубины моря с его высоты, наконец-то оттолкнуться и коснуться самого дна.

Квартиру Катя снимала в складчину с незнакомой девушкой, и они избегали друг друга, как приливы и отливы. Из окна Катя часами смотрела на танкеры и контейнеровозы, железные поплавки, наученные балансировать. Катя тоже хотела научиться балансировать, но все время падала. И Катя устала. Катя начала думать о Золотом мосте как о трамплине, после которого только спокойствие и никакого чувства вины.

А потом по всем новостям пронеслось, что девушка, выпускница морского колледжа, спрыгнула с Золотого моста и разбилась. Подруги девушки рассказывали журналистам в прямом эфире, что она несколько раз жаловалась, что мост ей нашептывает всякое. Катя выключила телик и открыла ноутбук. Билет до Москвы, пожалуйста. Нет, обратный не нужен. Не возвращаться. Не оглядываться.

Еще года три Катя крутилась в столице как в центрифуге, выросла из обычной официантки в баристу, купила новый телефон и на нем наконец-то заказала билеты до Находки: Шереметьево — Кневичи — трансфер. Да,