Раз, два, три — замри - Ольга Аристова

Но в то же время Юля была сердцем их дружбы. Той, кто скрепляла их сколы и неровности. Той, кто затеяла игру, в которую Катя все никак не может перестать играть.

— А помнишь, как мы втроем ходили в кафе? Как оно называлось… какая-то «Роза».

— Ага, «Зимняя роза». До сих пор помню то мороженое с цветным желе. Вкусное было, жесть.

— Юля всегда за всех платила.

— Ты что, все еще паришься? Забей, и всё.

У Даши на указательном пальце была ранка от вырванного заусенца — кончик пальца распух и покраснел. И Катя вдруг вспомнила, что видела, как Даша мастурбирует.

Они втроем сидели у Юли на диване и смотрели зачарованных. Даша делала это как бы между делом, раздвинув ноги и двигая пальцами почти безразлично. На экране обжимались Фиби и Коул, и Даша смотрела в экран не моргая. Тело Кати тогда покрылось мурашками, и она отвернулась. Даша попробовала обратить все в шутку и рассказала, что как-то задумалась и начала мастурбировать при Димасике. Юля перестала вырезать тень (фонарь и пьяный мужик, подумала Катя) и оглянулась на Дашу: ты че, дура? Даша показала фак и склонилась над Юлиными обрезками: сама овца. Хуйню какую-то вырезает, а еще че-то вякает.

Ката тогда еще подумала, что у Даши под бронежилетом наверняка нежная устрица. От этих мыслей Кате вдруг стало неловко, она вскочила с дивана, сказала, что ей пора домой, и сбежала.

Даша тем временем принялась рассказывать, как они с Димасиком объездили все ближайшие пляжи и хотят рвануть на север края, где еще одному челу акула руки откусила, прикинь?

Катя слышала эту историю сто раз, но смиренно послушала в сто первый. Даша строила между ними мосты, и Катя была ей за это благодарна. Сама она вдруг замкнулась и стала отвечать односложно.

Когда кофе сжался на дне чашек черными кляксами. Катя захотела домой, а Даша — прогуляться: давай до площади, а там поедем.

От кафе до следующей остановки тянулась асфальтированная аллея, по которой девочки гуляли, когда Юля снова «находила» деньги. У Кати был китайский цифровой фотик, и они носились среди деревьев и фотались с серьезными загадочными лицами, будто взрослые. Рядом с аллеей тянулась широкая оживленная трасса — из города и в город. Сотни машин, за рулем которых были мужчины, пульсировали черным, белым и серым в плотной ткани автострады.

Эта аллея была шире городских улиц и кружила голову лесной тишиной. По всей длине ее разрезали вдоль тени деревьев, по-восточному низких и всклокоченных. Катя рисовала такие в первом классе. Черные палки, из которых росли еще палки и еще. Пока хватало места на альбомном листе. За эти рисунки ей всегда ставили пять.

Дорога была неровной и каменистой, и те редкие островки асфальта, которые еще не успели смыть тайфунные ливни, пучились нал землей серой лавой. И Кате приходилось крепко держаться за Дашу, чтобы не рухнуть с высоты платформы в шебень и грязь, а Даша крепко держалась за Катю. Они охали каждый раз. когда на очередном камне ноги подкашивались и сгибались в коленях. И громко хихикали. Со стороны можно было решить, что они пьяны. А пьяные женщины — сигнал для мужчин, что можно.

Едва различимые в камуфляже, из тени и света им навстречу выплыли двое мужчин. Больше на аллее никого не было. Катя вдруг сильно заскучала по большому городу, где всегда людно и безопасно. Она знала, что мужчины идут к ним. И все равно, когда один из них крикнул: эй, очкастая. Катя подумала, что это о ком-то другом. Нет, ты, да, ты. Ты ваше охуела, что ли? Мужчина подошел ближе и уставился на Катю выпуклыми глазами с толстыми красными прожилками, похожими на подтеки месячных на фаянсе.

Однажды Катиного отца сбила машина, и у него были такие глаза. Глаза быка, увидевшего тряпку. На Кате было красное платье.

Мужчина, вы нормальный вообще? — Катя сама понимала, как жалко это прозвучало. Она могла бы с тем же успехом сказать: я люблю, когда меня бьют. Для мужчин все женские попытки защититься звучат одинаково: бей, бей, бей. Катя закрыла глаза за темными стеклами очков и приготовилась.

Ах ты шваль, проститутка, я тебя узнал. Где мои бабки? Гони их сюда. — Послушайте, я правда вас не знаю!

Второй мужчина стоял в стороне и ждал, что будет дальше. Катя попробовала отойти в сторону. Тогда первый мужчина схватил ее за руку и замахнулся кулаком. Даша прижала ладони к губам, второй мужчина отвернулся, и свет лизнул его лысину, а Катя подумала, что надо было уже подровнять стрижку, а то и правда как дешевка выглядит.

Ну все, Светка, хана тебе, сказал мужчина с кулаком. И Катя застыла. На самом деле Катя не испугалась кулака — в детстве отец часто бил ее за то, что она не такая, как нужно, не того роста, недостаточно умная, недостаточно красивая. И это выработало у нее привычку: если бьют, значит, за дело. Катя закрыла глаза.

И тогда Даша закричала: ОНА НЕ СВЕТА ОНА КАТЯ

Кулак замер на пол пути. Даша сказала: ты, сука, по понятиям сначала в глаза ей посмотри.

Катя завистливо вздохнула — сама она так и не научилась говорить с гопниками. Потом сняла темные очки, посмотрела в глаза мужчине, и он отвел взгляд и сказал: обознался. Он покачал головой. Улыбнулся Кате и подмигнул. И они с другом пошли дальше. Катя с Дашей тоже.

На ближайшей остановке Катя забралась в автобус и принялась считать красные машины. Раз красная машина. Все в порядке. Два красная машина. Все нормально. Три красная машина. Ничего не случилось. Четыре красная машина. Все хорошо.

Катя не хотела думать, с кем мужчина ее перепутал. Но думала.

Дома пахло ментоловым кентом. В пепельнице из окурков вырос ежик. Катя с мамой часто сидели так. Катя — с сигаретой наотмашь.

И мама — с задранным подбородком.

Может, совпадение?

Мамы дома не было. Ушла гулять, наверное, решила Катя. Или ее поймали те самые мужики.

Досчитав до десяти, Катя натянула джинсы и ветровку, утрамбовала в рюкзак вещи и книги и заказала такси до автовокзала. На зимних каникулах Катя решила не прилетать. И на следующих летних тоже.

По дороге в автовокзал пришло сообщение от мамы: Катька, все хорошо?

Катя быстро напечатала ответ: все хорошо, мама, — и убрала телефон подальше.

Они с мамой теряли связь