Прикоснись к моему сердцу - Ники Сью

про план-«захват», читаю сообщение от Дениса. Он уехал в командировку на два дня и хочет поговорить, когда вернется. Видимо, заметил мою холодность. В последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что между нами что-то не так, будто пропала былая искра, а может, ее никогда и не было.

Взгляд тянется к непрочитанному сообщению от Беркутова. С ним ситуация не менее сложная… Я столько мыслей перебрала и никак не могу понять, откуда у Кирилла появился такой повышенный интерес ко мне.

– Орлова, – Алинка щелкает перед моим носом пальцами, и я перевожу на нее непонимающий взгляд. Убираю телефон в карман и пытаюсь искупить вину улыбкой. – Отвлечешь его?

– Чего?

– Говорю, отвлеки в столовке Полянского, а я стащу его дипломат.

– Ты спятила, Малиновская? – пораженно смотрю на подругу. Где она только берет такие идеи? – Почему бы просто не сказать ему правду?

– Какую? – хмурится Алина. – Что я засунула свои стринги в его книгу? Или что послание от моего имени подкинул хейтер? Да Полянский меня сожрет, а потом постарается вытурить из универа.

– Ты преувеличиваешь. Зачем ему это? Герман Алексеевич не такой уж и плохой. Просто очень строгий.

– В прошлом семестре он завалил целый поток, – обреченно вздыхает Малиновская.

Я прекрасно помню тот майский ажиотаж, когда Полянский принимал свой первый экзамен в нашем институте. Оказалось, что спрашивает он много, даже те мелочи, которые в принципе запомнить невозможно. Но у Германа Алексеевича есть свои плюсы: если на его паре показать себя хорошо, он не скупится и ставит автомат. По крайней мере, так о нем говорят, у нас его предмета до этого года не было.

– Алин, это глупо. Он оберегает свой чемодан так, словно там сокровища. Как я его отвлеку?

В ответ подруга заверяет, что все получится, и на следующей перемене мы идем проверять теорию в деле. Я краснею и жутко стыжусь того, что меня заставляет делать Алина: Малиновская предложила сказать, что на машину Германа Алексеевича упала сухая ветка, и по ее плану он должен все бросить и помчаться на парковку. Однако Полянский на мои слова смотрит так, словно увидел перед собой невероятную дуру. А потом даже озвучивает это вслух:

– Орлова, ладно, у вас в группе умалишенные, но вы-то куда…

Я что-то мямлю в ответ и красная, как мак, убегаю прочь. Позже мы выясняем, что Герман Алексеевич сегодня приехал не на машине, поэтому мое заявление прозвучало действительно абсурдно.

Однако Малиновскую это не останавливает. Она пробует проникнуть на кафедру, поджидает Полянского после пар и все надеется, что он разлучится с драгоценным дипломатом. После бесконечных неудач, Алина выдает свою последнюю идею:

– Давай украдем у него этот проклятый чемодан?

Мы сидим в холле, пары закончились десять минут назад.

– А до этого у тебя были другие предложения? – кошусь на нее.

Все это ужасно надоело и напрягает. Я бы, может, уже сама к нему подошла и объяснилась, да только Алина не позволит.

– У него тоже пары закончились, я расписание видела. Сейчас Полянский поедет домой, мы за ним и там…

– Малиновская, ты ему темную решила устроить?

– Нет! – восклицает подруга. – Просто приедем к нему домой, позвоним в дверь, я отвлеку, а ты зайдешь в коридор и заберешь чемодан.

– Алин, ты окончательно свихнулась. – Честно говоря, я поражаюсь ее бурной фантазии. – И вообще, попроси Рому. Пускай он тебя, в конце концов, прикроет. Мужик он или не мужик?

– С ума сошла? – подруга с обидой прикусывает губу и отворачивается, всем видом изображая из себя жертву.

– Алин, ну серьезно, – я кладу руку ей на плечо и говорю уже мягче, заботливее. – Ахматов же твой парень, он поймет. А так…

– Ну что тебе стоит? – Малиновская резко поворачивается, и я вижу в ее глазах слезы.

Мне аж не по себе становится. В какой-то степени я понимаю Алину. Как подойти к преподавателю и сообщить о таком? С другой стороны, идеи ее настолько глупые, какие-то детские, словно мы герои комедийного фильма.

– А чем я-то могу помочь? – С губ срывается вздох от безысходности. Мы давно дружим с Малиновской, она для меня самая-самая близкая, и бросить ее в беде я не могу.

– Спасибо! Спасибо! – Алинка тянется ко мне обняться и еще раз десять благодарит, хотя я толком не понимаю за что.

А уже через десять минут мы едем домой к Полянскому. Малиновская в хороших отношениях с секретарем из деканата, и та за шоколадку подкинула нам адрес. Выяснилось, что Герман Алексеевич живет в новостройке, которая находится черт-те где. Это какой-то элитный район: трехэтажные дома, въезд во двор через пост охраны, на территории всякие магазины, даже отдельный пункт первой помощи имеется.

Полянского мы перехватываем сразу, случайно заметив его на въезде, и следим. К счастью, у Германа Алексеевича подъезд сразу за углом после шлагбаума, а квартира находится на втором этаже.

– Может, передумаешь? – напоследок уточняю я, но Малиновская лишь грозно сводит брови, намекая, что передумывать не намерена.

Когда Полянский скрывается за дверью, Алина на всех парах мчится к нему: звонит в дверь, топчется пару минут на пороге, то и дело оглядываясь. Я жду ее у белой колонны, чтобы остаться незамеченной. Герман Алексеевич открывает сразу, разговор я не слышу, но Малиновская нагло вталкивает его в квартиру и подает мне сигнал, чтобы я поспешила.

Ноги дрожат, но я иду. Ощущение, словно мы два вора, которые пошли на крупное ограбление. Все это мне безумно не нравится, щеки полыхают от стыда, в висках пульсирует от напряжения. Каким-то чудом я успеваю добежать до дверей, войти в квартиру и, о боги, увидеть злополучный дипломат. Он лежит не прямо у входа, а сбоку, в небольшом закутке, который ведет в комнату.

Я на носочках подкрадываюсь в этот закуток, хватаю портфель и вдруг слышу голос Германа Алексеевича:

– Малиновская! Что за глупости? Кого я топлю? Это новый дом!

Кажется, Алинка наплела ему типичную историю про потоп, но Полянский, судя по всему, в россказни не поверил. Его шаги приближаются, и я от испуга теряюсь. Мне вдруг становится тяжело дышать, перед глазами от нервов все кружится. Я понимаю, что Герман Алексеевич идет в сторону выхода и мне не удастся проскочить.

Опершись о стенку, чтобы не упасть, я случайно натыкаюсь ручку. Дергаю ее, больше по инерции, и едва не падаю в ванную комнату. Как в бреду закрываю за собой дверь и, оказавшись в кромешной тьме, на ощупь нахожу замок, защелкивая его. Тем временем Полянский, судя по звукам,