Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Дожил, сынок, — проворчала она, — то в суд тебя таскала, теперь бабскую работу заставила исполнять.　

— Не твое дело, мама, — огрызнулся Александр. — Сами разберемся, что к чему…　

— Оно и видно — разобрались. Скоро пеленки стирать будешь.　

Галина слышала весь разговор и тут же вмешалась:　

— Другие мужья и пеленки стирают…　

— А ты молчи! — крикнула свекровь, сердито сверкнув глазами на невестку. — Я не позволю, чтобы из моего сына сделали тряпку в этом доме…　

— Какая ерунда! — в сердцах сказал Александр, бросил нож и выбежал из кухни.　

С каждым днем отчуждение между супругами возрастало. Однажды Александр проговорился, сказав, что не дал согласия на развод из-за того, чтобы это не помешало продвижению по службе: его обещали назначить заместителем начальника участка.　

Галина терпела ради сына. Но разве это выход из положения? Холодная, лишенная любви супружеская жизнь не принесет счастья и Васе. Пока он еще маленький и ничего не понимает. Но, повзрослев, во всем разберется и будет страдать.　

Муж и жена не разговаривали между собой и фактически разделились. Александр, уходя, запирал дверь одной из комнат. Галина с Васей занимали другую комнату, поменьше.　

Так продолжалось около месяца. Наконец Александр не выдержал и первый нарушил молчание:　

— Пойдем к моим родителям.　

— Что я там забыла? — дерзко ответила Галина.　

— Поговорим, как нам дальше быть…　

— Говорить с тобой мне больше не о чем…　

По истечении трех месяцев, предоставленных судом, брак между супругами Голиковыми был расторгнут. Семейный конфликт увел молодых людей безвозвратно далеко друг от друга.　

Могло ли быть иначе? Всегда ли семейные конфликты должны кончаться разводом? А если занавес приподнять несколько раньше, именно тогда, когда супруги делают первые неверные шаги. И, увидев все это, сказать им: «Одумайтесь, пока не поздно!» Слов нет, тут и умение, и такт, и настойчивость нужны. И еще как воздух нужна трезвая рассудительность родственников всех рангов: отцов, матерей, тещ и свекрух. Уж им-то совсем не пристало выступать в незавидной роли разрушителей молодой семьи.

КТО ОТЕЦ?

Начало их семейной жизни совпало с началом самостоятельной работы. Врач Владимир Ревенко не без робости переступил порог операционной и вышел оттуда с высоко поднятой головой — все прошло успешно. И Люся осталась довольной школьным уроком русского языка.　

— Ты не веришь, да и самой мне это кажется удивительным, но семьдесят глазенок смотрели на меня не мигая.　

— Так уж и не мигая…　

Они наверняка переоценивали свои первые шаги, и, сознавая это, весело подтрунивали друг над другом.　

И потекли дни, один интересней другого. Семейная жизнь ладилась, работа увлекала. Сколько времени так длилось, теперь уже трудно сказать. Люся Ревенко в суде заявила, что первые три года они жили мирно, но потом…　

Когда Случилось это «потом»? Может, все началось с того времени, когда Люся обратилась к врачу и он без тени сомнения сказал ей: «Вы здоровая женщина и можете иметь детей».　

О своем посещении врача она умолчала. Зачем расстраивать Володю? Мало ли по какой причине у них нет детей. У других ведь тоже бывает: живут год и два, а потом появляется этакий розовощекий карапуз.　

Прошло еще около года. Детей не было. Люся осторожно намекнула мужу, что не мешало бы ему показаться врачу. Владимир обиделся, вспылил:　

— Я совершенно здоров! И нечего на меня кивать…　

Больше разговоров на эту щекотливую тему между ними не было. Владимир замкнулся, злился по пустякам, часто приходил домой не в духе. Он начал поговаривать, что его угнетает однообразие рядовой больницы, где негде развернуться и показать, на что способен.　

— Я уезжаю в Донецк, — заявил он однажды. — Меня приглашают в ординатуру.　

Люся знала о его поездках в областной центр и о том, что он собирается переменить место работы. Но не предполагала, что это случится так скоро.　

— А как же я? — спросила она. — Ведь начался учебный год и мне нельзя оставить учеников.　

— На выходные дни я буду приезжать домой, а потом получу квартиру и заберу тебя.　

На том и порешили. Теперь они редко виделись. Владимир был занят и не каждый выходной мог навещать жену. А если и приезжал, то не больше, чем на один день. И чем дольше Люся была в разлуке с мужем, тем меньше ей хотелось его видеть. Особенно остро она почувствовала это после того, как встретила школьного товарища Леонида Сосновского.　

Однажды Сосновский приехал на «Жигулях» и уговорил ее покататься. Вечером они заехали к нему на квартиру. Леонид включил магнитофон, усадил Люсю в мягкое кресло. И она забыла о своем намерении долго здесь не задерживаться, сидела, полузакрыв глаза, казалось, слушала музыку. Но мысли ее были заняты другим: она сравнивала Ревенко с Сосновским, перебирала в памяти все, что знала об одном и другом. И почему-то все лучшее приходилось на долю хозяина холостяцкой квартиры. Люся упорно гнала от себя эти мысли и порывалась уйти, раз и навсегда оборвать наметившуюся душевную близость. Но что-то удерживало. Может быть, сознание, что ее посещение Леонида первое и последнее. Вот побудет еще немного и уйдет. Она сказала об этом Сосновскому.　

— Останься, Люся, — попросил он. — Дома тебя никто не ждет.　

С этим нельзя было не согласиться — там ее не ждали. «Был бы ребеночек, — думала Люся, — и никого бы мне тогда не надо…»　

Бежало время, уходили месяцы, и никаких изменений не предвиделось. Но сегодня забрезжило что-то новое — праздничное и радостное. Мелодичная музыка, мягкий свет и рядом Леня Сосновский из далеких, милых сердцу школьных лет.　

В тот вечер Люся не вернулась домой.　

Месяц спустя приехал Владимир Ревенко и сообщил, что получил квартиру.　

— Завтра же переезжаем, — распорядился он. — Я уже машину заказал.　

Люсе не хотелось уезжать. В этом городе она родилась, здесь все знакомо и привычно.　

— А как же моя работа? — спросила она.　

— Не беспокойся, я уже договорился.　

— О чем?　

— Тебя отпустят без возражений.　

Люся обиделась:　

— Почему ты решаешь, не посоветовавшись со мной?　

— Я делаю как лучше.　

— Для кого?　

— Для нас обоих.　

Раньше она вот так сразу наверняка не поехала бы. Но теперь не могла отказаться, не имела права. Надо было раз и навсегда оборвать тайную связь, которая ей совсем ни к чему. В другом городе, думалось, все будет забыто, и пойдет у нее жизнь с мужем ровно и счастливо, как в первые годы.　

* * *

Но вскоре появились новые тревоги. Врач совершенно определенно сказала Люсе, что