Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

у нее будет ребенок. Новость радовала и пугала. Кто отец? Ревенко? Скорее всего, нет. И вряд ли известие о ее беременности обрадует его. До поры до времени ей надо молчать, а потом будет видно, что делать дальше. Приняв такое решение, Люся успокоилась.　

Но настало время, муж сказал ей сам:　

— У нас будет ребенок. Ведь правда?　

— Ты угадал.　

Он подхватил ее на руки, закружил по комнате. Таким вот возбужденно-счастливым Люся никогда его не видела.　

— Я знал! Я верил, что так будет! — ликовал Владимир.　

Люсе хотелось вырваться из его объятий. Ложное положение, в котором она находилась, обжигало стыдом. Надо было открыться, рассказать всю правду. Но сделать это сейчас было бы бесчеловечно.　

К ней приезжал Сосновский. Люся ничего ему не сказала о беременности и запретила навещать ее.　

«Ты обманываешь себя, Люся, — убеждал Сосновский. — Разве ты любишь этого человека?» Она не хотела ввязываться в спор — боялась поражения, и тоном приказа отрезала: «Приезжать запрещаю!»　

Сосновский обиделся и больше не тревожил ее. Люсе казалось, что так и должно быть. Она попыталась не думать о своих отношениях с Леонидом.　

Родился сын. Муж шумно поздравлял ее, засыпал цветами. Имя сыну дал тоже он. «Наш Андрей-богатырь», — сказал Владимир. Она перебрала в уме много разных имен и не знала, на каком остановиться. Но после слов мужа другого имени для сына представить уже не могла.　

В больнице и дома Люся внимательно присматривалась к Владимиру и все больше убеждалась, что у него нет ни тени сомнения в своем отцовстве. И это пугало. Обман входил в их жизнь.　

Неужели у меня есть право лишать мужа так трудно обретенного им счастья и покоя, спрашивала себя Люся. Говорят, что отец тот, кто воспитывает ребенка. Но это в том случае, если настоящий отец сам отказался от своих прав. Ее мысли в который уже раз обращались к Сосновскому. Хотелось знать, что он думает теперь, помнит ли о ней. Возможно, уже знает о ребенке. Как воспринял это известие.　

И неизвестно, сколько бы длились терзания Люси, если бы к ней не приехала подруга. Она рассказала о новостях в городе, о школе, где работала Люся, и как бы вскользь заметила:　

— Леня Сосновский собирается куда-то на Север…　

— На Север! — ахнула Люся. — Зачем?　

— Вот этого не знаю.　

Подруга уехала, и Люся стала ждать.　

«Не может того быть, чтобы Сосновский не появился, прежде чем уедет», — думала она.　

Но Леонида все не было, и тогда Люся решилась. Когда Владимир ушел на работу, она заказала такси, поплотнее укутала Андрея, наспех собрала вещи и уехала. Что будет дальше — об этом не думала. Важно было лишь встретиться с Сосновским, поговорить с ним.　

Леонида дома не оказалось. Люся постучалась к соседям. Пожилая женщина, увидев мать с ребенком, тотчас впустила ее в квартиру, разрешила позвонить по телефону.　

— Я жду тебя, Леня, — взволнованно сказала Люся, — у твоих соседей жду…　

Он вскоре приехал. Люся вошла в квартиру, и ей показалось, что все, что случилось с ней до этого — долгий сон. Не осталось ни тревог, ни сомнений. Все просто и ясно.　

Люся жила у Сосновского уже месяца два и чувствовала, что не все у них ладно. Это стало особенно понятным, когда заболел Андрей. В ту ночь Люся, взяв на руки сына, не сомкнула глаз до утра. Сосновский просыпался от детского плача, но не предлагал своих услуг, не сменил ее. Поднявшись с постели, недовольно буркнул:　

— Твой сын не дал отдохнуть, а мне в командировку сегодня ехать…　

Оставшись одна, Люся задумалась, как ей дальше быть. К Владимиру Ревенко она вернуться не может и не хочет. Накануне он прислал ей гневное письмо: «Ты нагло меня обманула и заставила зарегистрировать на мое имя чужого ребенка. Я требую, чтобы ты аннулировала запись в загсе. У меня нет никакого желания платить алименты. У Андрея есть отец и пусть он заботится о сыне».　

Люся не сказала Сосновскому о письме: ждала подходящего случая. Но сегодня стало ясно: Сосновский не верит в свое отцовство и тяготится им. Ведь не случайно он ни разу не взял на руки ребенка, а придя с работы, ничего о нем не расспрашивал, будто малыша и нет в квартире.　

Последнюю неделю они почти не виделись. Сосновский приходил домой, когда она уже спала, и уходил чуть свет. А теперь и вовсе уехал в командировку. Что ж, и она не будет сидеть сложа руки. Люся позвонила своей матери, которая жила в том же городе, попросила ее приехать.　

Через некоторое время две женщины унесли Андрея и чемодан. Люся побывала у директора школы, он пошел ей навстречу и после каникул обещал работу.　

Вернувшись из командировки, Сосновский примчался к ней, просил вернуться, обещал исправиться и быть отзывчивым и внимательным не только к ней, но и к Андрею.　

— Нет, — наотрез отказалась Люся.　

— Но у Андрея должен быть отец.　

— Он будет. Я была в юридической консультации и мне посоветовали обратиться в народный суд.　

— В суд! — испугался Сосновский. — Неужели за алиментами?　

— Совсем не за этим. Суд установит настоящего отца, и тогда этот отец, надеюсь, не посмеет заявить: «Твой ребенок плакал всю ночь».　

* * *

Люся, как и обещала Леониду, подала в суд. Она была убеждена: отец — Сосновский. Но убеждение — не доказательство. Оно не имеет официальной силы. На беседе у народного судьи Люся встретилась с мужем. Он сидел напротив, и, глядя ей в глаза, глухо говорил:　

— Я ничуть не сомневался, что Андрей — наш сын.　

Владимир был внешне спокоен, но по блеску его глаз и по капелькам пота, выступившего на лбу, можно было понять, насколько ему тяжело.　

— Я сам зарегистрировал ребенка, — продолжал Ревенко, обращаясь к судье. — И сам выбрал ему имя. Она, — он кивнул на Люсю, — не возражала. Но тогда я не знал, что обманут. И если сын не мой, ему незачем носить чужую фамилию…　

В день суда Владимир Ревенко сделал сложную операцию. В судебное заседание он явился к самому началу и занял место на скамье напротив судейского стола.　

Сосновский и Люся сидели справа. Ревенко мельком глянул на своего соперника, заметил его светлые волосы, круглое лицо и широкую спину. «Так вот он каков», — машинально подумал Владимир. Но тут же заставил себя не обращать на него внимания.　

Суд длился недолго. После того, как судья, тот самый, что вызывал их на беседу, огласил заключение судебно-медицинской экспертизы, сомнений не оставалось: «Ревенко В. И.