Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

И я вспомнил случай, когда молодой парень, неоднократно судимый за хулиганство, пытался навязать свою любовь одной работнице этого завода.　

— Почему вы не называете фамилий? — раздался голос с места.　

— Видите ли, когда речь идет о сугубо личных отношениях людей…　

Снова тот же голос из зала:　

— Вы хотите сказать об Александре Быкове?　

— Да.

— Так это я, — заявил мужчина, вставая. Он был в рабочей спецовке. Его виски отливали серебром. — Не узнаете?　

Я не узнал его. Со дня суда прошло много лет. Тогда передо мной сидел остриженный мальчишка с дерзким взглядом, сейчас стоял другой человек.　

— Можете рассказать мою историю, товарищ лектор, — сказал Быков. — Она, на мой взгляд, весьма поучительна.　

— Я знаю ее лишь наполовину, — возразил я и тут же предложил: —Не лучше ли будет, если вы сами обо всем расскажете?　

— Какой из меня рассказчик…　

— А вы попробуйте.　

В это время ко мне подошел председатель завкома, который одиноко сидел за столом на председательском месте, и быстро зашептал:　

— Это наш бригадир, руководитель бригады коммунистического труда, и стоит ли ему здесь распространяться о своем прошлом и компрометировать себя?　

Но Быков уже шел на сцену. Я уступил ему место на трибуне.　

— Конечно, я мог промолчать, — начал Быков. — Но ради них, молодых ребят, которые сидят в этом зале, молчать не стану…　

* * *

Настроение у Александра Быкова было испорчено еще со вчерашнего вечера. Случайно он узнал, что Леля выходит замуж. Казалось бы, какое ему до этого дело? Он уже давно не встречался с этой девушкой. Пути их разошлись после того, как он попал в заключение. Его досрочно освободили, он спешил не столько домой, сколько к Леле. Беспокоился, переживал. На его письма она не отвечала, однако была надежда: Леля не хотела писать в колонию, но стоит ей увидеть его, как их добрые отношения сразу же восстановятся.　

Надежда не сбылась. Леля сказала ему прямо, без обиняков: «Ты хулиган, а я вашего брата не терплю». И ни слова больше. Потом он узнал, что у нее есть парень. Сгоряча хотел было отделать его как следует. Но передумал, решив, что лучше выждать, и, кто знает, может, Леля снова вернется к нему.　

Возможно, она и вернулась бы, но он опять угодил в колонию, и теперь его продержали не восемь месяцев, как в первый раз, а целых два года. Он пытался забыть эту курносую глазастую девчонку, старался не думать о ней, но ничего не мог с собой поделать. И вот сегодня он наконец понял, что переживания его были напрасны. Леля не помнила о нем, у нее жених, своя жизнь, в которой ему, Александру, нет места.　

Быков свернул в знакомый переулок, подошел к автомату, набрал номер. Ответил его закадычный друг Анатолий.　

— У меня экзамены, — жалостно сказал он. — Не могу, Саша.　

— На полчаса, не больше. Побродим, и ты освежишь свою коробку.　

Быков еще несколько минут уговаривал приятеля, и тот сдался.　

Вдвоем они идут по тротуару, не спеша, вразвалку. Куда? Это знает Быков, а его приятелю Анатолию Самохину все равно, по какой улице гулять. Они подошли к ярко освещенному дому, из раскрытых окон которого гремела музыка.　

— Тут — свадьба, — сказал Быков. — Давай посмотрим.　

Анатолий согласился, и они приблизились к забору. Быков привел сюда приятеля не случайно. Ему казалось, стоит выйти Леле во двор, и он скажет ей что-нибудь такое, от чего у девушки откроются глаза и ее отношение к нему сразу изменится. Но вышла не Леля, а какой-то мужчина в белой рубашке с расстегнутым воротом.　

— Чего надо, ребята?　

— Водки!　

— Идите-ка вы лучше отсюда подобру-поздорову.　

— Не дадите — мы можем всю свадьбу разогнать! — и Быков в подтверждение своих слов взмахнул в воздухе палкой.　

Мужчина в белой рубашке — это был отец жениха — согласился.　

— Во избежание конфликта дадим вам водки, — и не спеша ушел в дом.　

— Зря ты, Саша, все это затеял, — упрекнул друга Анатолий. — Стыдно…　

Им дали по рюмке водки. Ребята выпили и двинулись вдоль улицы. Свадьба мирно продолжалась. Но недолго. Пройдя метров двести, Быков остановился:　

— Надо выпить еще.　

— У меня экзамены…　

— Не распускай нюни, Толик. Я тебе покажу такое представление, что ты ахнешь…　

Они повернули обратно и снова подошли к знакомому забору. Отец жениха, увидев их, снова вышел к калитке.　

— Водки! — потребовал Быков, ища глазами палку. Не найдя ее, схватился за штакетник и с силой рванул его на себя.　

— Перестаньте хулиганить! — рассердился хозяин. — Иначе могут быть неприятности…　

— Хуже той неприятности, что у меня есть, не может быть, — куражился Быков, размахивая над головой рейкой от забора.　

Во двор высыпали гости и среди них — невеста. Заметив ее, Быков попросил девушку подойти.　

Жених, высокий блондин, крепко держал Лелю за руку.　

— Я люблю тебя, Леля! — не унимался Быков.　

Несколько мужчин окружили Быкова. Анатолий, защищая приятеля, пустил в ход кулаки. Но силы оказались неравными. Незваные гости были повержены, и их решили связать.　

— Отпустите их. Только пусть уходят отсюда, — сказала Леля.　

Друзья вернулись на свою улицу. Оправившись от полученных побоев, они рвались в бой. Быков верховодил на своей улице, и прошло немного времени, как он собрал группу подростков и повел за собой. Хулиганы со свистом и гиканьем ворвались во двор, где еще продолжалась свадьба. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не подоспела милиция.　

Обычно рецидивисты, а таким был Быков, пытаются все отрицать, скрывают свою вину. Но Быков вел себя иначе, он не пытался ничего утаить, полностью признавал себя виновным.　

— Я люблю Лелю, — твердил он в суде, — и пришел к ней. Если бы она сказала мне хоть одно доброе слово, — не сидел бы ни я, ни ребята.　

Кроме Быкова к ответственности привлекались еще пять человек, и все — несовершеннолетние. Он был ненамного старше их, но ранее уже судился, и это, естественно, отягчало его вину.　

Быкова беспощадно обличал прокурор, а родители подростков смотрели на него с нескрываемым гневом. Никто не сомневался, что он получит, как выражаются юристы, максимальную санкцию.　

Во время допроса Леля подробно рассказала о своих отношениях с подсудимым и о том, что произошло в день свадьбы. Быков сидел, опустив голову, и лишь его красные уши свидетельствовали о том, что он волнуется.　

— Есть ли у вас вопросы к свидетелю? — спросил я подсудимого.　

— Нет, — еле слышно выдавил он.　

— Разрешите мне задать ему вопрос? — попросила Леля.　

И хотя свидетели не задают вопросов, а лишь отвечают