Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Тукмаков и Козловский разделили «золотую» середину. В их сознание медленно, словно рассвет в хмурое утро, пробивается житейская мудрость: золото дорого, но совесть и правда — дороже.

ВСТРЕЧА СОСТОИТСЯ

В приговоре народного суда было сказано: «Передать Землянко Виталия Алексеевича на перевоспитание и исправление коллективу трудящихся…»　

Виталий Землянко уловил из этого только то, что из зала суда он отправится домой, а не разделит участи двух своих дружков, которые находились за деревянным барьером. Он, однако, не ушел до тех пор, пока, их не водворили в автозак — серую, наглухо закрытую машину. Когда она резко рванула с места, Виталий почувствовал, что остался совсем один. Может быть, ему было бы лучше получить срок и попасть в трудовую колонию? Говорят, что там не так уж плохо: есть возможность учиться и получить квалификацию. Правда, он имеет такую возможность на заводе — скоро ему дадут первый разряд слесаря. Вот только с учебой дело не ладится. В девятый класс вечерней школы он проходил целый год, но в десятый не перевели — три двойки. И все это из-за компании, в которую попал. Но теперь нужно взяться за учебу. То-то мать будет довольна!　

О прошлом не хотелось думать. Те двое, которые сегодня получили срок, и «неизвестный» по кличке «Боцман» приобщили его к воровству. Дважды он стоял на «стреме», пока остальные орудовали в магазине. В последний раз, как самый щуплый, пролез в форточку и открыл дверь в квартиру. В нее вошли воры и принялись вязать вещи в узлы. Виталий стоял у входа и смотрел на улицу: не идет ли кто-нибудь из хозяев. Он вовремя заметил приближающихся людей и, подав своим сигнал, юркнул в огороды. Удалось удрать и Боцману. Два других вора были задержаны с поличным и взяты под стражу. Они не выдали «неизвестного». Виталий же обо всем чистосердечно рассказал следователю и назвал приметы Боцмана. Но кто он такой, где проживает — не знал.　

Быть бы Виталию в колонии, если бы не заводской коллектив, взявший его на поруки. Пожалели мать. Она работала здесь много лет, и все знали, как трудно у нее сложилась жизнь. Когда Виталию было меньше года, отец бросил семью и скрылся. Мать не стала его разыскивать, и сама воспитала сына. Он был ее радостью и надеждой. Окончив восемь классов, пошел работать на завод. И все бы хорошо, да связался с преступниками, которые уже были судимы за воровство…　

Виталий не представлял, что и как теперь с ним будет. Если его начнут поучать на каждом шагу, то он попросту уйдет с завода. Впрочем, наверное, не разрешат. И он опять подумал, что лучше бы его увезли с теми двумя…　

На улице Виталия догнала мать, изможденная болезнью, рано поседевшая женщина.　

— Что же ты, сынок, ушел, не подождал меня? А я была у судьи. Он наказывал присматривать за тобой, чтобы ты учился, вовремя приходил домой, ну и на работе чтоб старался…　

И он уже был уверен, что возьмется за ум, будет послушным и исполнительным, и никто не сможет сказать о нем плохого слова.　

На другой день он пришел в цех раньше всех, задолго до начала смены, взял рашпиль и усердно принялся обрабатывать латунную болванку — незаконченное задание прошлых дней. Не хотелось ни с кем встречаться и разговаривать. И он был благодарен мастеру Петру Петровичу и ребятам, что они его не трогали и не приставали с расспросами.　

Только в конце смены Петр Петрович пристально посмотрел на Виталия и коротко сказал:　

— Так держать, юнга!　

Все знали, что мастер был моряком, воевал на Балтике, имеет боевые награды. И поэтому его обращение никого не удивило. Но Виталий густо покраснел — взволновало слово «юнга». Вчера был подсудимый, а сегодня… Нет и нет! Это надо оправдать. Через год ему предстоит идти в армию, и вот было бы здорово, если б его направили служить на корабль!　

Необычный и тревожный день, вопреки ожиданиям, прошел интересно. Домой Виталий не шел, а летел, чтобы подробно рассказать обо всем матери, чего он уже давно не делал.　

Минуло около двух недель, и Виталий вполне освоился со своим новым положением перевоспитываемого. Собственно, все шло по-прежнему. Только он стал исполнительнее и добросовестнее. Может быть, оттого, что его чаще, чем раньше, замечали в цехе. Никто не пытался назойливо поучать. Но дружеская поддержка и веселая шутка всегда приходились кстати. У Виталия было такое ощущение, что на заводе стало вдруг больше хороших людей.　

Боцман куда-то исчез, и Виталий был этому рад. У них разные дороги. Возможно, и он бросил заниматься кражами. Но однажды, возвращаясь с работы, он встретил на перекрестке Боцмана. Виталий вздрогнул и попятился назад.　

— Отвертелся, пацан? — одобрительно сказал Боцман… — Что же, поздравляю… — и протянул руку. О том, что Виталий все рассказал о нем на суде. Боцман, видимо, не знал.　

Виталий растерялся и торопливо пожал холодные жесткие пальцы.　

— Мне с тобой стоять тут нечего, — Боцман огляделся по сторонам. — Придешь завтра к шести вечера на наше место, к насосной. Есть разговор…　

— Я не смогу.　

Боцман показал сжатый кулак. На пальцах блеснули ребра свинцового кастета.　

— Не дури, пацан.　

Он круто повернулся и, не оглядываясь, пошел в направлении парка. Виталий остался стоять, подавленный и растерянный. Неужели опять все пойдет по-старому: сходки, выпивки и снова воровство? А если не пойти? Что он может сделать? Убьет, изувечит…　

Виталий медленно, будто больной, побрел домой.　

Если бы не встреча с Боцманом, он, как обычно, рассказал бы матери о прошедшем дне, а теперь не мог. Она ничего не должна знать о случившемся. И вообще никто не должен. Он как-нибудь сам разберется в своих отношениях с Боцманом. Пойдет и скажет ему, что никаких дел с ним не желает иметь.　

Целый день Виталий работал не покладая рук, чтобы заглушить мысли о встрече, на которую он должен пойти. Наконец смена кончилась, и он стал поспешно собираться.　

— Ты куда? — остановил его мастер. — Сейчас будет лекция. Разве ты не читал объявление?　

Виталий хотел сказать, что ему некогда, но вовремя сдержался: причина у него была такая, что о ней следовало молчать. Подумав, он остался.　

Лекцию читала прокурор города Песчанская. Она была в легком летнем платье, светлые волосы тщательно уложены, в ушах маленькие сережки. Виталий впервые видел прокурора, на суде выступал помощник, и удивился, что это совсем обыкновенная женщина, каких он встречает каждый день. «Рассказать бы ей