Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

из легких. В стужу и ненастье на перепадах двух ключей он искал золотой песок. К моменту, когда окончательно сковало землю морозом, у Тукмакова набрался целый мешочек золотого песка и самородков. Он вернулся в поселок и пригласил к себе Александра.　

Глаза Гордиенко радостно заблестели, и он подумал, что автомашина — у него в кармане.　

— Едем в Донецк! — предложил Гордиенко.　

Тукмаков колебался Именно сейчас ему предстояло перешагнуть через ту черту, за которой — преступление. Здесь, на Севере, годами упорного труда он вернул себе честное имя, его уважали, с ним считались. Но Гордиенко смотрел на него умоляющими глазами: только один раз!..　

Они прилетели в Донецк без особых происшествий. Золото лежало в потрепанной хозяйственной сумке среди консервных банок, бутылок и разной снеди, которой они питались в дороге. Сумка не вызывала подозрений, в случае опасности ее можно было бросить. Так они и сделали в Магадане, когда в транзитный зал аэровокзала зашли два работника милиции. Гордиенко и Тукмаков, оставив сумку около кресла, встали и ушли. Через некоторое время, убедившись, что милиции в зале нет, они вернулись. Сумка оказалась на месте.　

— Ложная тревога, — засмеялся Гордиенко. Тукмаков промолчал. Ему, человеку семейному и немолодому, такие приключения ни к чему. И лучше всего было бы возвратиться назад. Но в это время объявили посадку, и он, увлекаемый приятелем, послушно направился к самолету.　

Последний этап операции — сбыт золота, — как и было договорено, взял на себя Гордиенко. Он установил связь с зубным техником Марком Соркиным и прямо на квартиру принес ему золотой песок. Соркин, хотя и не имел оснований сомневаться в «товаре», все же проявил осторожность.　

— Я беру десять граммов для пробы, — сказал он. — Если металл годится, тогда поговорим…　

Но главным покупателем, на которого особенно рассчитывал Гордиенко, был Яков Константинович Козловский. У него своя довольно обширная клиентура. Приходили мужчины и женщины, вежливые, все понимающие. Им хотелось золотые зубы и коронки быстро и без хлопот. Они платили немалые деньги, и техник-самоучка старался изо всех сил.　

Имея среднее образование, Яков Константинович изучил теорию зубопротезирования, а практика пришла сама собой. Вначале не очень-то получалось, но потом он набил руку и развил широкую деятельность. Работа приносила доход.　

Он остро нуждался в «металле». Правда, некоторые клиенты приносили с собой кольца и монеты, но у большинства их не было. Поэтому-то Гордиенко и Тукмакова он встретил с распростертыми объятиями.　

Яков Константинович велел жене накрыть стол, появились коньяк и вино. Завязался разговор.　

— Домик свой? — спросил Тукмаков.　

— Свой, — ответил Яков Константинович. — Но хлопот с ним много: покраска, побелка, ремонт…　

— Знатный дом, — похвалил Тукмаков. — Да и мебель, вижу, самая современная… И гараж во дворе. Наверное, и колеса есть?　

— «Жигули».　

— Для личных нужд лучше машины и не придумаешь…　

Тукмаков остался доволен хозяином — с таким можно иметь дело. Гордиенко вскоре опьянел и заснул.　

По крутой лестнице Козловский провел Тукмакова на второй этаж, они оказались в небольшой комнате. Стены были отделаны под дуб, у окна стоял письменный стол, рядом — кресло и бормашина. В белом шкафу за столом лежали гипсовые слепки и сверкающие никелем инструменты.　

— Да тут настоящий зубной кабинет, — удивился Тукмаков.　

— Сам оборудовал, — не без гордости сказал Яков Константинович.　

Козловский внимательно рассмотрел золотой песок и взял на пробу, но побольше, чем Соркин, — сто граммов.　

Второй раз Тукмаков не пошел к Козловскому, а послал Гордиенко. Тот вернулся с хорошими известиями. Яков Константинович пообещал купить шестьсот граммов золотого песку. Но не у себя дома, а в условленном месте. Через два дня они встретились в сквере, на самой дальней аллее. Когда сделка состоялась и Козловский получил золото, а Тукмаков — шесть тысяч рублей, — Гордиенко спросил:　

— Может быть, еще кому-нибудь нужен металл?　

— Не знаю, — коротко ответил Яков Константинович. — В таких делах посредником быть не хочу.　

Больше сбыть золота они не смогли. Осторожный Соркин передумал продавать автомашину, а других знакомых техников-зубопротезистов не было. К тому же пришла пора возвращаться домой, истекал отпуск. Остаток золота, около девятисот граммов, Тукмаков отдал Гордиенко за «труды», а вырученные деньги оставил себе.　

— Больше такой коммерцией заниматься не намерен, — заявил он своему другу. Тукмаков прикинул, что лучше бы было сдать золото в приисковую кассу. Пусть он получил бы несколько меньше денег, но зато без хлопот и риска.　

Гордиенко надежно спрятал золото в своем доме, а через год снова направился к Якову Константиновичу…　

И вот суд. Гордиенко очень хотел уйти с первого места в этом деле, но не смог. Оно осталось за ним. Осталось потому, что он был зачинщиком и подстрекателем преступления. Всем это было ясно, и только сам Гордиенко не мог или не хотел понять своей истинной роли в том, что произошло.　

Зато Тукмаков признался во всем на первом же допросе, и его показания от начала и до конца не менялись.　

— Какой бы срок наказания ни определил мне суд, я отбуду его честно, — сказал он в последнем слове.　

Козловский, вопреки фактам и логике, категорически отрицал покупку золота:　

— Тукмаков оговаривает меня, а золото изъяли у Гордиенко, не у меня, — оправдывался Яков Константинович.　

Но из цепи улик ему не удалось выдернуть очень важное звено— посещение его дома Тукмаковым. С какой было стати ехать этому человеку за тридевять земель? Этот вполне логический вопрос Яков Константинович оставлял без ответа.　

Однако он бойко отвечал на другой — о частной практике.　

— Ко мне приносили клиенты золотые вещи, и я делал из них коронки, — и дальше шло скрупулезное перечисление фамилий тех, кто заказывал у него протезы из своего золота. О тех же, кому он делал коронки из похищенного золота, — умалчивал.　

Расчет был прост. По закону изготовление зубных протезов из золота заказчика не наказуемо в уголовном порядке.　

Конечно, клиенты могли проговориться. И чтобы подобного не случилось, Яков Константинович с каждым из них проводил нечто вроде беседы, смысл которой сводился к одному: надо держать язык за зубами, тем более, если они золотые…　

В отличие от Козловского Соркин делал зубные протезы не у себя на дому, а прямо в поликлинике, где работал. На квартире он принимал заказы, все остальное выполнял в поликлинике, где к его услугам было самое совершенное оборудование. Разве этого не видели его коллеги по работе? Не догадывались? А ведь преступление можно было предотвратить.　

На скамье подсудимых — разные люди. Но жажда наживы объединила их. Блеск золота затмил совесть. Каждому из подсудимых было назначено наказание: Гордиенко — больше, Соркину — меньше,