Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

о Боцмане — и всему конец», — мелькнула у него мысль. Но у Боцмана могут быть дружки, которые не простят ему предательства… И тут никто не поможет: ни прокурор, ни милиция. Надо рассчитывать на собственные силы.　

После лекции Виталий отправился домой. Он с тревогой ждал визита Боцмана, но тот не появлялся. Прошло несколько дней, и однажды Виталия пригласили к телефону. В приемной начальника цеха секретарь сказала, что звонят из военкомата.　

— Сегодня в шесть, у насосной, — послышался голос в трубке, и Виталий понял, кому он принадлежит. — Не придешь — пеняй на себя.　

Он осторожно положил трубку, словно боясь, что она может взорваться, и беспомощно глянул на молоденькую секретаршу.　

— Скоро в солдаты? — спросила она, весело блестя глазами.　

— Да. Вызывают! — ответил он и пошел на свое рабочее место. «Что же делать? Что делать?»　

Насосная — небольшое приземистое строение — была расположена за городом, на берегу пруда. Она уже несколько лет бездействовала. Овраг зарос травой и кустарником. Кругом щебетали птицы, ярко блестела на солнце листва.　

Раздвигая ветки, Виталий приблизился к насосной. Никого нет. Ну что ж, тем лучше. Вокруг валялись ржавые трубы, битые бутылки и солома, пахло плесенью. Вдруг в кустах зашуршало и вышли двое: Боцман и какой-то долговязый парень.　

— Прибыл, значит, — констатировал Боцман, останавливаясь перед Виталием. Он расставил ноги, а руки заложил за спину. — Лекция, выходит, для тебя важнее, чем встреча с другом.　

«Откуда он знает?» — удивился Виталий и ответил:　

— Но я не мог уйти.　

— Ладно, — махнул рукой Боцман, — на первый раз прощаю, — и, глянув в сторону долговязого, предложил: — Знакомьтесь…　

Нового знакомого звали Додиком, он был длиннолицый, с приплюснутым носом и торчащими ушами. Из кармана брюк у него выглядывала бутылка водки. Они углубились в кусты и сели на траве. Пили прямо из горлышка. Виталий попробовал отказаться, но его и слушать не стали: пей и все! Закуски не было, и от выпитого сразу же зашумело в голове. Боцман предложил сигарету, и хотя Виталий не курил, на этот раз не отказался. Договаривались о каком-то «деле», но Виталий почти ничего не понял.　

Расходились, когда стемнело. На прощанье Боцман приказал:　

— Сбор у кинотеатра в пятницу, в девять вечера.

Наутро все случившееся казалось Виталию кошмарным сном. Он понимал, что опять связан с Боцманом. Правда, до намеченного срока еще оставалось много времени, но он не мог не думать о предстоящей встрече.　

Мастер обратил внимание на подавленное состояние парня и спросил, что с ним. Виталий сослался на головную боль. Дома, чтобы ничего не заметила мать, нашел себе занятие — разобрал велосипед, чистил и смазывал его детали. Это отвлекало и от бесконечных дум. Но пятница неумолимо приближалась, а Виталий все не мог принять никакого решения.　

И вот настала пятница. Мать, подавая завтрак, спросила:　

— Что с тобой, сынок? Ты всю ночь разговаривал во сне. Звал какого-то Боцмана…　

Виталий вздрогнул, и вилка застыла у него в руке.　

«Если бы она знала, какой Боцман будет ждать меня сегодня у кинотеатра!» — горько подумал он.　

В обеденный перерыв в цехе к Виталию подошел комсорг, его тезка, по фамилии Перебейнос.　

— Ну, как, перевоспитываешься? — спросил он. — Сегодня комсомольское собрание, я приглашаю тебя на него.　

«Вот она, выручка, — промелькнуло в голове Виталия. — Скажу, был на собрании!»　

Но тут же родилась другая, дерзкая мысль: открыться тезке. Неужели он не поможет найти выход из положения.　

— У тебя время есть? — спросил Виталий и, получив утвердительный ответ, обо всем рассказал комсоргу.　

Тот некоторое время молчал, наконец сказал:　

— Собрание придется отложить…　

«Причем здесь собрание», — поднял удивленное лицо Виталий.　

Перебейнос вплотную подошел к расстроенному Виталию, положил ему руку на плечо:　

— Так ты не подводи Боцмана — пойди на встречу с ним. А я с ребятами подоспею вовремя…　

Виталий глянул на крепкие руки комсорга, вспомнил, что перед ним мастер спорта по боксу, и широко, от души улыбнулся:　

— Это верно — подводить Боцмана не следует.　

СКАНДАЛ ПОД ЦЕРКОВНОЙ КРЫШЕЙ

Крест возвышался над серой шиферной крышей и ярко блестел на солнце. Вечерами в окнах белого продолговатого здания мерцали отблески свечей, слышалось тихое пение. Казалось, ничто не может нарушить жизни скромного храма божьего.　

И вдруг в поселке словно бомба взорвалась. Церковный староста Халимендик подал в суд заявление, обвиняя отца Федора в рукоприкладстве и сквернословии. Прихожане, услышав о скандале, заволновались…　

В день слушания дела перед входом в народней суд с самого утра собралась толпа. Тут было много старушек в темных одеждах, видимо, тех, что постоянно слушали проповеди отца Федора, а теперь пришли, чтобы поддержать морально своего пастыря. Отец Федор был у них в почете. Он обладал внушительной осанкой и густым басом. Староста Халимендик, наоборот, был хилым, неуживчивым человеком, вечно спорил по пустякам и особой симпатией у прихожан не пользовался.　

После конфликта эти двое уже не могли ужиться под тихой церковной крышей и надеялись, что народный суд все поставит на свое место. Отец Федор считал, что будет побежден церковный староста, Халимендик же был уверен, что духовной власти священника пришел конец.　

Так они оба и предстали перед народным судом — непримиримые и враждебные. Халимендик сидел на первой скамье, боясь оглянуться назад, на темноликих старушек, которые наполнили зал. Он знал, что они благоволят не к нему, а к отцу Федору. Что ж, сейчас они увидят подлинное лицо своего наставника. Староста с нетерпением ждал, когда судья предоставит ему слово. Но тот почему-то медлил, стал расспрашивать, где он, потерпевший, был во время войны.　

Халимендик попытался уклониться от ответа:　

— Это не относится к делу, — нервно возразил он.　

Но судья настаивал, и Халимендику пришлось сказать, что он был на оккупированной территории.　

— Чем занимались? — продолжал допрос судья.　

— Разве здесь судят не гражданина Кандыбенко Федора? — возмутился Халимендик.　

Еще до рассмотрения дела судья знал: Халимендик был власовцем, но об этом верующие должны узнать из его уст, чтобы не было у них никаких сомнений. Поэтому судья пропустил мимо ушей вопрос потерпевшего и терпеливо разъяснил ему:　

— Чтобы правильно решить дело, мы должны знать о вас все.　

— Я ничуть не хуже отца Федора! — крикнул Халимендик. — Он дезертир!　

— А вы кто же?　

— Я отбыл десять лет.　

— За что?　

— Служил во власовской армии…　

В зале послышались возмущенные выкрики:　

— Ирода пригрели. Гнать его!　

Судья позвонил. Шум утих, и Халимендик устало опустился на скамью. Он был зол на себя, на сидящих в зале, на все на свете: столько