Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

подсудимый остановился, куда-то показал рукой, затем двинулся дальше, вернулся назад и опять показал рукой, но уже более определенно— на изгородь, за которой был обнаружен труп потерпевшей. В огороде Никитенко лег на спину, показывая, где оставил убитую, но затем поднялся, прошел метра три и снова лег.　

Все свои действия подсудимый тут же прокомментировал:　

— В тот вечер была грязь, темно, а меня снимали зимой, по снегу, и мне было трудно узнать место. Поэтому я ходил взад-вперед, не смог сразу все точно показать, но потом разобрался…　

С этими доводами трудно было не согласиться. И выходило, что Никитенко виновен в тягчайшем преступлении, за которое иное наказание, чем смертная казнь, просто не мыслилось… Неужели этого не понимает подсудимый? Видимо, понимает и надеется, что чистосердечное раскаяние облегчит его участь.　

Придя на другой день в суд, я открыл сейф, чтобы взять дело. Сверху лежало вещественное доказательство — велосипедная втулка. Я решил осмотреть ее еще раз и развернул газету. Это был «Советский спорт» за 20 августа. Но преступление совершено 14 ноября. И в этот день, по показаниям подсудимого, он купил втулку. А газету? Взял из дому старую? Возможно. А если нет и покупка сделана 20 августа? Тогда показания подсудимого — вымысел.　

Прошедшая ночь не изменила Никитенко. Он был по-прежнему бодр, с готовностью отвечал на вопросы.　

— Какие газеты вы выписываете?　

— «Советский спорт» и местную.　

— Вы собираете, храните их?　

— Нет.　

— Тогда объясните, почему втулка, купленная 14 ноября, оказалась завернутой в «Советский спорт» за 20 августа?　

Он протянул руку к измятой газете, осмотрел ее и с деланным безразличием произнес:　

— Случайно завалялась в доме. Разве не бывает?..　

Никитенко отвечал уверенно и логично. Он припомнил, что некоторые газеты сохранял, особенно, если в них были таблицы футбольного турнира. Прокурор взял газету и осмотрел ее.　

— Как видите, товарищи судьи, все очень просто: в этой газете есть таблица.　

«В том-то и дело, что все слишком просто», — подумал я и вспомнил вчерашний фильм, то, как неуверенно показывал Никитенко место происшествия, как потом он объяснял свою неуверенность, дескать, выпал снег и местность изменилась… А если выехать туда сейчас? Условия почти одинаковые: тогда была осень, сейчас — весна. Пусть все заново покажет. Я посоветовался с заседателями — они не возражали.　

Прокурор повел плечами, как бы говоря: зачем это нужно?　

— Я, собственно говоря, не думал об этом, — сказал он. — Вчера вы видели фильм, подсудимый нам обо всем подробно рассказал… Но если суд считает нужным выехать, я не возражаю.　

Адвокат и подсудимый тоже не возражали. Лишь отец потерпевшей в сердцах сказал:　

— Возни много. И так все ясно…　

Выехали во второй половине дня — ждали автобус. Подсудимого доставили конвойной машиной. Остановились у переезда. Никитенко, выйдя из машины, дружелюбно прищурился на конвоиров, молодых еще, безусых солдат, глянул на синее весеннее небо и, прикрыв веками глаза, протяжно произнес:　

— Хорошо-то как…　

— Где вы, подсудимый, встретили девушку? — спросил я.　

— Тут, — и он ткнул пальцем в направлении будки на переезде.　

— А точнее?　

— Я уже говорил на суде.　

— С какой стороны от переезда? — задал вопрос прокурор.　

— Я тогда был пьян и все смутно помню. Но где-то тут встретил…　

Никитенко нервничал — впервые за все время. Значит, в нем идет какая-то борьба, чем-то он обеспокоен. Чем же? Но раздумывать было некогда: вокруг собиралась толпа. Подсудимый пошел между обочиной дороги и берегом пруда, показывая путь, по которому гнался за потерпевшей.　

Ко мне подошла народный заседатель и, показывая на влажную землю, спросила:　

— Как вы думаете, почему девушка бежала здесь, по грязи? Ведь она могла свернуть на асфальт. Там у нее было больше шансов уйти.　

Спроси мы об этом у Никитенко, тот наверняка нашел бы подходящий ответ: мол, растерялась или что-то в этом роде.　

Я ничего не ответил заседателю, и она продолжала рассуждать:　

— И еще. Он говорит, что девушка повернула вправо, на пустырь. Видите, он ведет туда. Но почему? Ведь самое простое было бы бежать прямо к остановке автобуса, которая совсем рядом. Там вечером горит свет, и люди, наверное, были… Странно все это.　

Никитенко тем временем приблизился к забору из штакетника.　

— Как вы проникли в огород? — спросил я подсудимого.　

— Очень просто: перемахнул через ограду, — и он взялся руками за штакетник.　

— А девушка?　

— По-моему, через калитку.　

Я помнил схему, находящуюся в деле. В заборе есть калитка. Но сейчас я ее не видел. Где же она?　

Подсудимый оглядывался из стороны в сторону, он тоже не знал, где калитка. Выручил хозяин огорода Денисенко, пожилой мужчина со стриженой седой головой.　

— Да вот же она, — сказал он.　

Калитка была из того же штакетника, что и вся ограда, и ничем не выделялась.　

— Наверное, тогда она была открыта? — спросил прокурор у подсудимого.　

— Кажется, да.　

— Тогда почему же вы не вошли в калитку, а прыгали через забор? — задал вопрос адвокат.　

Я посмотрел на Никитенко. Он морщил лоб, придумывая подходящий ответ.　

— Сгоряча прыгнул.　

— Покажите все-таки, как вы попали в огород.　

Штакетник был в рост человека. Никитенко схватился за верхнюю поперечную планку, оттолкнулся от земли и довольно ловко перемахнул через ограду.　

— А теперь расскажите, что было дальше, — предложил подсудимому, когда все участники процесса зашли в огород.　

— Здесь я догнал потерпевшую, — он показал на прошлогоднюю грядку капусты. — И тут же ее свалил…　

— Не ври! — крикнул Денисенко. — Она была возле колодки!..　

— Нельзя так, — остановил я Денисенко. — Вы мешаете нам.　

— Пусть не врет, — с ненавистью сказал Денисенко и неохотно отошел в глубь огорода.　

— Так где же это все-таки случилось?　

— У колонки. Я опять забыл…　

В протоколе осмотра места происшествия были отмечены следы волочения убитой, от ограды к колонке. Но подсудимый ничего об этом не сказал. Не спрашивал его об этом и прокурор — или забыл, или считал это обстоятельство несущественным. Зато адвокат не забыл.　

— Вы перетаскивали потерпевшую с одного места на другое?　

— Нет.　

— Но в протоколе…　

— А-а-а, — спохватился Никитенко, — конечно, перетаскивал. Надо же так забыть! Перетаскивал.　

— Зачем?　

— Чтобы подальше от дороги.　

«Врет он, все врет», — думал я. Надо было задать такой вопрос, чтобы поставить подсудимого в тупик. И такой вопрос задал судебно-медицинский эксперт.　

— Как вы задушили свою жертву? — спросил он.　

— Очень просто — взял за горло и задушил.　

— Покажите, как вы это сделали.　

Никитенко стал на колени и, вытянув руки, растопырил пальцы.　

— В каком месте вы давили шею потерпевшей? — уточнял эксперт.　

— Ну, известно где: ниже подбородка.　

— Дальше что?　

— Я уже говорил: сдавил за горло, аж