Голодный прилив - Амитав Гош

Хотя Нирмол редко вмешивался в дела фонда, но все же, когда велось строительство, взял на себя труд выяснить, были ли предусмотрены противоциклонные меры. И пришел в ужас, узнав, что нет. Неужели никто не знает истории катастрофических циклонов в стране приливов? Они что, думают, что Лусибари это такое уникальное место, где история не повторится? По его настоянию и была устроена эта палата.

С веранды на втором этаже Мойна показала на лавки и хижины, окружавшие территорию.

— Посмотрите туда, Канаи-бабу. Взгляните на лавочки и магазины внизу. Видите, сколько их?

Канаи был тронут, даже растроган очевидной гордостью Мойны.

— Вы когда-нибудь приводили сюда Фокира?

— Нет, — чуть качнула она головой.

— Почему нет?

— Он не хочет. — Мойна нахмурилась. — Чувствует себя лишним.

— В больнице? Или на Лусибари?

— И там и там. Ему здесь не нравится.

— Но почему?

— Здесь все не так, как в его деревне.

— В каком смысле?

Она пожала плечами.

— Там он всегда был с Тутулом — нашим сыном. Из-за моей работы в фонде я редко бывала дома, так что Тутул весь день проводил с отцом на реке. Но когда мы переехали сюда, я это прекратила.

— Правда? Но почему?

— Потому что Тутул должен ходить в школу, разве нет? — резко ответила она. — Я не хочу, чтобы он рос, занимаясь ловлей крабов. Какое в этом будущее?

— Но именно этим занимается Фокир.

— Да, но как долго это будет продолжаться? Машима говорит, что через пятнадцать лет вся рыба исчезнет — из-за новых сетей и прочего.

— Что за новые сети?

— Нейлоновые сети, которыми ловят молодь тигровых креветок. Ячея в них такая мелкая, что захватывает икру всякой рыбы. Машима хотела, чтобы эти сети запретили, но это невозможно.

— Почему?

— Как почему? Потому что креветки приносят кучу денег, и торговцы подкупили политиков. Какое им дело — или политикам, если уж на то пошло? Страдать будут такие, как мы, и нам самим нужно думать о будущем. Потому я и должна позаботиться, чтобы Тутул получил образование. В противном случае какое будущее его ждет?

— Уверен, Фокир все поймет, если вы ему объясните, — сказал Канаи.

— Думаете, я не пыталась? — Она повысила голос. — Сколько раз пыталась. Но что он понимает? Он же деревенщина неграмотная, ему такие вещи не растолковать.

Пока она говорила, Канаи думал, что для человека в ее обстоятельствах Мойна обладает четким пониманием мира и того, как в нем жить. Удивительно, сколь многое изменилось в стране отлива со времени его прошлого визита — не только в материальном смысле, но и в надеждах и мечтах людей. Ничто не доказывало это лучше, чем само существование больницы и тех возможностей, которые она предоставляла, и стремлений, которые взращивала. И от этого еще более прискорбным казалось, что человек с талантами Мойны оказывается в плену воззрений мужа, не поспевающего за ней.

— Смотрите!

Они как раз подошли к операционной. Мойна остановилась, заглянула в круглое окошко, прорезанное в двери, и зависла так надолго, что Канаи начал беспокоиться, не идет ли там операция. Но когда она наконец подвинулась, позволяя ему тоже заглянуть, он увидел, что комната абсолютно пуста, если не считать оборудования.

— На что вы смотрели? — удивился он.

— Мне просто нравится смотреть на новое оборудование, — рассмеялась она. — Кто знает? Может, если я закончу обучение, то однажды буду работать там сама.

— Конечно, будете.

— Бог весть, — поджала она губы.

Судя по голосу, мечты Мойны о работе медсестры были не просто обычным желанием — они были порождены страстью столь же могучей и полной воображения, как роман или поэма. Эта жажда напомнила ему, что значит стремиться стать лучше, заявить о своих претензиях на большой мир. Слушая Мойну, он словно смотрел в прошлое, на более раннее воплощение себя самого.

Канаи увидел в круглом окошке отражение лица Мойны рядом со своим. Она постучала по стеклу и указала в темные глубины операционной.

— Вон там родился мой Тутул, — сказала она. — Машима все устроила. Я была первой женщиной в моей семье, которая рожала в больнице. За мной ухаживали три медсестры, и они передавали ребенка друг другу, прежде чем вручить мне. А я думала только о том, какие они счастливые и как сильно я хотела бы стать одной из них.

Это страстное желание настолько откровенно светилось в ее лице, что Канаи охватила нежность, которую мы порой испытываем, натыкаясь на свои детские фотографии — фотографии, которые слишком откровенно раскрывают те желания, которые люди потом всю жизнь учатся лицемерно скрывать.

— Не волнуйся, Мойна, — успокоил Канаи, — скоро ты здесь окажешься.

И только произнеся это, он осознал, что обращался к ней как к туми[61], используя родственные формы обращения, не спросив на то формального позволения. В этом прозвучала близость, которой он не предполагал, но не стал извиняться, решив, что лучше сделать вид, будто ничего не произошло.

КРАБЫ

Около полудня, по мере того как уровень воды поднимался все выше, стало ясно, что дельфины начали уплывать. Напоследок новорожденный с матерью устроили настоящее представление, и ничего подобного Пия прежде не видела. Сначала они несколько раз всплыли на поверхность, демонстрируя тела почти во всю длину, — детеныш был длиной около метра, а взрослая особь раза в два больше. Следующим номером они пару раз выстреливали водой из пасти, образуя фонтаны в воздухе. Подобные «плевки» были характерным поведением для этого вида — Пия считала, что дельфины используют такую стратегию, чтобы сбить с толку хищников. Сцена была настолько выразительной, что она отложила таблицы и взяла камеру. Несколькими минутами позже Пия была вознаграждена редким зрелищем: молодая Orcaella подбрасывала в воздух рыбу и ловила ее пастью. Склонность играть с добычей была семейной чертой, Orcaella в этом напоминали родственника, косатку, но за все годы наблюдения за Orcaella Пия видела такое только шесть раз и лишь сегодня ей выпал случай сделать четкий снимок.

Вскоре после этого пара исчезла. Теперь оставалось посмотреть, вернутся ли они, когда вода вечером вновь спадет.

Пока Пия сидела на носу, наблюдая за водой, Фокир с Тутулом на корме терпеливо распутывали леску. Поначалу Пию тревожили рыболовные снасти, поскольку известно, что в некоторых из них дельфины легко запутываются. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что снасти Фокира слишком хлипкие, чтобы представлять угрозу для животных такого размера, и она решила не обращать внимания на такие пустяки. Рыба, вероятно, пришла к такому же заключению, поскольку ни