Голодный прилив - Амитав Гош

учудит такое? Тогда что он собирается ловить? Пия терялась в догадках. В любом случае ясно, что леска не представляет опасности для дельфинов, и потому она не видела причин возражать против ее использования, пока лодка идет правильным курсом. Пия вернулась на нос и приготовилась к картированию. Держа монитор в руке, она показала Фокиру, с какого места надо начинать. Затем, как раз когда Тутул бросил в воду первое грузило, опустила эхолот и нажала кнопку.

Первый отрезок был около километра длиной, и к тому моменту, как они добрались до конца, вся леска оказалась размотана. И только когда они повернули назад, следуя обратным курсом, Пия догадалась, для чего нужна была леска, — по мере того как ее вытаскивали, на каждом девятом-десятом куске приманки висел краб. Они вцеплялись клешнями в хрящики и никак не отпускали. Фокиру и Тутулу оставалось только зацепить их сачком и бросить в горшок с листьями. Это зрелище насмешило Пию. Так вот откуда пошло английское слово crabby — существо настолько сварливое и упрямое, что скорее предпочтет быть пойманным, чем отпустить добычу?

Понадобилось всего несколько заходов, чтобы подтвердить догадку Пии, что дельфины кучкуются в омуте. Ее эхолот показал, что русло реки опускается там на добрых пять-восемь футов, более чем достаточно, чтобы обеспечить дельфинам комфорт, пока вода убывает.

Но эта заводь была гостеприимным местечком не только для дельфинов, крабы тоже водились тут в изобилии, и улов Фокира неуклонно увеличивался с каждым следующим заходом. Вначале Пия думала, что они могут помешать друг другу — что ее эхолот будет помехой его рыбалке, или наоборот. Но, к ее удивлению, никаких разногласий не возникло: остановки, необходимые для забрасывания снасти, идеально совпадали с замерами. Более того, леска служила направляющей, удерживая лодку на прямом и неизменном курсе, и в конце каждого захода возвращала их точно к исходной точке. В других обстоятельствах Пии пришлось бы использовать GPS, но здесь той же цели служила леска. Монитор нужен был только для того, чтобы проверять, что каждый заход начинается на пять метров дальше по квадранту. Это было равно выгодно и ей, и Фокиру, так как гарантировало, что снасть не попадет дважды в одно и то же место.

Удивительно, что их различная деятельность вовсе не оказалась несовместимой, — особенно учитывая, что одна из задач требовала ввода данных геостационарных спутников, а другая зависела от обломков акульей кости и битой черепицы. Но то, что двум таким разным людям удалось одновременно преследовать собственные цели — людям, которые не могли обменяться ни словом и понятия не имели, что происходит в голове у другого, — было не просто удивительно, это казалось почти чудом. И не только Пия это заметила: случайно встретившись взглядом с Фокиром, она по выражению его лица поняла, что он тоже поражен органичным переплетением их целей и интересов.

Когда горшок с крабами был полон, Фокир накрыл его сверху алюминиевой тарелкой и передал Пии, чтобы та опустила улов в трюм. Заглянув внутрь, она увидела полтора десятка крабов, которые злобно таращились на нее, щелкая клешнями. Когда она опрокинула горшок, они вывалились цепочкой и исчезли в глубине трюма в гневном взрыве цоканья и постукивания. Неожиданная красноречивая выразительность звука вызвала смех Пии. День рождения у нее в июле, и она часто недоумевала, почему древние включили краба в зодиакальный круг, когда есть так много других более любопытных животных. Но теперь, наблюдая за созданиями, суетящимися в трюме, она поймала себя на мысли, что хотела бы больше знать о крабах. Она вспомнила занятие, на котором преподаватель демонстрировал, как некоторые виды крабов фактически отстирывают среду, в которой живут, отскребая песчинку за песчинкой. Их конечности и панцири покрыты волосками, которые образуют микроскопические щетки и ложки. И они используют эти инструменты, чтобы соскребать диатомовые водоросли и прочие съедобные вещи, налипшие на каждой песчинке. Крабы были санитарным подразделением и уборочной бригадой в одном лице, они поддерживали жизнь мангровых зарослей, удаляя листья и мусор, и без них деревья задохнулись бы в собственных отходах. Разве они не составляют солидную часть биомассы всей системы? Разве не перевешивают даже деревья и листья? Разве не сказал кто-то, что леса в литоральной зоне следовало бы называть крабовыми, а не мангровыми, поскольку именно они — уж точно не крокодилы, тигры или дельфины — являются ключевым видом всей экосистемы?

Пия считала эти понятия — ключевые виды, биомасса — идеями, применимыми к вещам, отличным от нее самой. К природе, короче говоря, — кто там сказал, что определение «природы» включает в себя все, что не сформировано человеческим намерением? А ведь вовсе не ее собственное намерение привело ее сюда сегодня, а крабы — потому что они пропитание для Фокира, и без них он не догадался бы привезти ее к этой заводи, куда приплывают Orcaella. Может, древние все-таки были правы. Может, именно краб управлял течением ее судьбы.

ПУТЕШЕСТВИЯ

Вернувшись в гостевой дом, Канаи обнаружил, что Мойна оставила для него обед в металлическом судке. Простая еда: рис, масу́р дал[62], картофельный чорчори́[63] с рыбьими хребтами и какие-то зеленые листья, которые он не смог опознать. И наконец, водянистый джхол[64] из крошечной, но вкусной рыбки под названием му́рола. Даже холодная, еда оказалась очень вкусной. Личный повар Канаи был родом из Лукнау, и дома, в Нью-Дели, его стол обычно был уставлен изысканными могольскими блюдами. Давно уже Канаи не пробовал простой бенгальской еды, и вкусы словно взрывались в его голове. К концу трапезы он объелся до головокружения.

Отложив столовые приборы, Канаи поднялся в кабинет Нирмола. Закрыв за собой дверь, придвинул стул к рабочему столу и раскрыл тетрадь.

Ты, Канаи, одним из последних видел Кушум в Лусибари в 1970-м. В тот год, накануне представления Бон Биби Джоху́рона́му, она исчезла, словно в воронке циклона. Никто не знал, куда она делась, она не оставила и следа. Тогда мы в последний раз слышали о Кушум и, откровенно говоря, очень мало задумывались о ее судьбе. К сожалению, в этих краях слишком часто случается так, что молодые люди и дети исчезают в больших городах, подобных историй так много, что за всеми не уследить.

Шли годы, приближалось время моего выхода на пенсию. Я солгал бы, отказавшись признать, что эта перспектива приводила меня в трепет. Почти тридцать лет я был директором, и школа, ученики, преподавание — все это стало