Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

Иошпе умерла в январе этого года, кажется, от ковида, а Стахан только что – в сентябре, недолго протянул без нее. Дон, их обожавший, велел поставить концерт из фондов Гостелерадио, там они молодые, красивые, неразлучные, вечные…

Вообще, вещание вживую – дело коварное. Вернувшись с учебы, Чипа, ставшая вдруг Еленой Вениаминовной Чепрак, получила должность программного директора и первым делом сорвала прямой эфир, заявленный в сетке, пришлось извиняться перед зрителями, валить все на непреодолимые технические трудности и пускать концерт Крысы из «Золотого фонда» – я имею в виду знаменитого скрипача. Но тем дело не закончилось, пошли накладки и косяки, даже политические ляпы, когда вместо только что назначенной Любимовой из архива дали кадры, как ленточку разрезает бывший министр культуры Дементьева. Чипа тем временем накатала кучу докладных, во всем обвиняя подчиненных и требуя их увольнения, но ведь до ее прихода те же самые люди работали нормально. Значит, все дело в новом руководителе.

Созвали совещание: что делать с Чепрак? Вот так выгнать на улицу свежую выпускницу топ-курсов «Вышки»? К тому же нельзя забывать Донишевского. Увы, проникая не лучшей частью своего тела в женское лоно, настоящий мужчина невольно берет на себя обязательства, даже если не случилось никаких последствий, кроме взаимного удовлетворения. Ситуация зашла в тупик. И тут мудрый Митя Кувандыкин вспомнил, что, по сведениям из достоверного источника, в кремлевском пуле образовалась вакансия. Один журналюга с НТВ нажрался на ежегодном бале прессы, надерзил самому Хромову, за что был немедленно уволен, и теперь туда требуется кто-то новый, по возможности непьющий, а это большая редкость в нашем деле.

– А что… – посветлел лицом БЛД. – Чипа не пьет. Получила диплом. Вопросы ей не скоро разрешат задавать, а там… Кстати, Сенсей недавно на встрече с матерями-героинями сказал, что нужно смелее выдвигать женщин, так как Россия по гендерным показателям серьезно отстает. Характеристику мы Елене Вениаминовне дадим хорошую, как и положено. Или кто-то возражает?

– Никто, – поджала кубы Манана.

Так Чипа попала в кремлевский пул.

Я открыл шкаф, выбрал светло-серый костюм, фисташковую рубашку и зеленый галстук, поначалу решив брюки не надевать, остаться, как обычно, в джинсах: из-за стола все равно не видно, сиди хоть с голыми ногами. Так однажды и случилось, я опрокинул на себя графин с водой, а до прямого эфира считаные минуты. «Снимай штаны! – с командовала Роз-Мари. – А то будешь ерзать… Да не бойся, возьмем пасхальный план…» Этого я как раз не боялся: пасхальный план, значит, до яиц. Операторский сленг. Весь ужас был в том, что с утра, не предполагая никаких свиданий, я надел старые домашние трусы с цветочками, как у Волка в «Ну, погоди!». Но приказ режиссера – закон. Вот смеху-то было! Прямо-таки «Сон Попова» получился. Как там у Алексея Константиновича:

Приснился раз, бог весть с какой причины,

Советнику Попову странный сон:

Поздравить он министра в именины

В приемный зал вошел без панталон…

Впрочем, теперь такая вольность не прокатит. Наша креативная Роз-Мари придумала новый «оживляж»: я должен вставать из-за стола и шагать навстречу гостям, а чтобы встретиться с ними в нужном месте, к полу приклеены пластиковые следы: желтые для ведущего, синие для приглашенных. Мы раскланиваемся и чинно возвращаемся в кресла, на них тоже лежат бумажки с именами, чтобы не перепутать.

Я снял джинсы, потянулся в шкаф за брюками, и тут, как нарочно, в гримерку вошла светловолосая девушка: пегий лохматый свитерок, черные кожаные лосины, модные сапожки, чемоданчик в руке… К счастью, собираясь на свидание со Славой Отрубинштейн, я надел приличные трусы от Кельвина Кляйна. Смутившись, незнакомка застыла в дверях и несколько мгновений с интересом смотрела на мои волосатые ноги, кривоватые, как у большинства мужчин, не занимавшихся балетом, потом перевела взгляд выше, на лицо, и улыбнулась, явно узнав мою скромную персону.

26. Вместо Маши

– Ой, я не знала, что вы переодеваетесь… – Она попятилась, от волнения поправляя голубую маску на лице.

– Н-н-ничего… бывает… – успокоил ее я, прячась за ширму, в точности как у Алексея Константиновича:

А вот я лучше что-нибудь придвину

И скрою тем досадный мой изъян;

Пусть верхнюю лишь видят половину,

За нижнюю ж ответит мне Иван!

– Простите, простите, – зарделась девушка.

– Ничего страшного. Это телевидение, а тут всякое случается… Вы кого-то ищете, синьорина?

– Вас.

– Меня? – у дивился я, почему-то вспомнив внебрачную дочь, явившуюся к Котомкину. – Не ошибаетесь?

– Вас-вас, честно! Я сегодня вместо Маши.

– А что с ней?

– Легла на сохранение.

– Ах, ну да, разумеется! Пора бы уж… С такой интоксикацией вообще из дому выходить нельзя. А тут еще ковид…

Наша постоянная гримерша Маша Колпакова в последние дни, работая, напирала на меня своим большим животом, а я от неловкости задавал глупые вопросы: не тошнит ли от мужа, не шевелится ли плод во чреве…

– Почти нет, весь в папу… – отвечала она. – Этот как пятнадцать лет назад залег на тахту, так и не шелохнется.

Странные все-таки существа женщины: родить от мужчины, которого презираешь, это как заказать себе надгробный памятник из прессованных фекалий. Но ведь рожают, и детишки иной раз хорошие получаются. У Маши это будет второй ребенок.

– Вас как зовут, красавица? – просил я.

– Надя.

– Очень приятно, Наденька. А меня… – Всеволод Иванович.

– Откуда знаете?

– Ну как же, вас вся страна знает!

– Не преувеличивайте! – самодовольно смутился я, ибо скромность – это всего лишь первая стадия мании величия. – А если серьезно?

– Моя мама училась с вами на одном курсе.

– Что вы говорите! Неужели? Не может быть…

– Честно! Мама всегда радуется, когда вас показывают. «Смотри! Это наш Севка Ригин!» Она с ума сойдет, когда расскажу, что сегодня вас рисовала.

– А как зовут вашу маму? – поинтересовался я, выходя из-за ширмы в элегантных серых брюках.

– Людмила Сергеевна. Помните?

– Как же! Конечно! – бодро соврал я, мысленным взором окидывая наш курс, девичий по преимуществу, как и любой филологический коллектив.

– Странно, что не помните, – вздохнула Надя. – Мама говорит, что вы с ней очень даже дружили, а потом вас из-за хвостов в армию забрали. Верно?

– Верно. У нас вообще был дружный курс. Мы до сих пор иногда встречаемся.

– Давайте лучше начнем, а то не успеем!

– Давайте, – согласился я и сел в кресло. – А чем ваша мама занимается?

– Сначала работала в школе,