Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

В общем, двадцать лет длились поиски. Арамов за счет Министерства культуры СССР объехал полмира, посетив десятки музеев, библиотек, частных коллекций и хранилищ, он говорил с сотнями свидетелей, но таинственный «наноготник» так и не был найден, навсегда оставшись легендой пушкинистики. Правда, Бесику Георгиевичу удалось добыть два веера с непристойными рисунками из коллекции Фогеля, и они теперь под секретом хранятся в запасниках. Лет десять назад директор музея на Пречистенке Женя Богатырев (в ту пору он часто бывал в моей передаче «Экспонат»), угостив меня отменным самогоном, повел в закрома и под большим секретом показал тайные опахала. Ну что вам сказать? Инь в ту ночь была приятно удивлена и даже утомлена моей юношеской неуемностью.

Вспомнив этот давний эпизод, я почувствовал в теле томительный гул и вновь набрал номер исчезнувшей Славы: «Абонент недоступен». Что за черт!

Но вернемся к Арамову. Коллеги не уставали удивляться, с какой легкостью всякий раз его выпускали за границу, ведь обычному советскому человеку было легче пролезть в игольное ушко, нежели выпроситься хоть на недельку за рубежи любимой Родины. Именно тогда пошли слухи, что он не чужд общению со всесильным ГПУ-НКВД-КГБ.

В середине 50-х Бесик выпустил первую книжку из цикла «По следам золотого наперстка», она получила несколько прохладно-положительных рецензий и особого впечатления на ученый мир не произвела. «Филологическая беллетристика», – обронил вроде бы Дмитрий Благой. Положа руку на сердце, неутомимый искатель писал скучновато и длинновато. Зато неизменным успехом пользовались устные рассказы Бесика в узком кругу.

Однажды его услышал известный остроумец Исидор Шток, автор «Чертовой мельницы», и привел на «капустник» в писательский клуб, где Арамов произвел фурор: он не только складно излагал интригу, но и уморительно копировал манеры, голоса, повадки известных людей – актеров, писателей, музыкантов, ученых, а среди своих под рюмочку – страшно подумать – отцов Державы…

Стоит ли удивляться, что молодое советские телевидение, вещавшее в ту пору еще с Шаболовки исключительно в прямом эфире, заинтересовалось блестящим рассказчиком, пригласило его в качестве автора и ведущего передачи «Непридуманные истории», и вся страна после работы мчалась к своим крошечным «КВНам» с выдвижными водяными линзами, чтобы не пропустить продолжения захватывающего детектива о поисках пушкинской реликвии. Именно от Арамова советские люди впервые узнали, что в далеком Уругвае обитают недобитые нацисты, скрываясь в недоступных джунглях. Именно там, в Южной Америке, Бесик и нашел Бригитту Фогель, умиравшую от неизлечимой болезни, она давно разочаровалась в Гитлере и узнала, что страшные русские азиаты, взяв Берлин, не варили германских младенцев в котлах, а, наоборот, кормили из полевых кухонь кашей голодных немецких детей. Однако и у нее пушкинского «наноготника» не оказалось. Но, как говорил собака Бернштейн, цель ничто, движение – всё!

К Арамову пришла настоящая слава, подоспели премии, Ленинская и Государственная, ордена, звания, дача в Переделкине, квартира на Кутузовском проспекте, черный «ЗИМ» у подъезда и многое другое. Но до самой своей смерти Бесик Георгиевич, говоривший без умолку, ни разу не обмолвился, что впервые узнал о золотом наперстке на знаменитых «литературных помывках». По воскресеньям их устраивала в Сандуновских банях «Артель стихарей», созданная незабвенным Давидом Эсмарховым, другом Маяковского, Хлебникова, Татлина и Митурича.

24. Стихари

Дело было так. Прибыв в Москву из Грузии, а точнее из Закавказской Социалистической Федеративной Советской Республики, после окончания 1-й тифлисской мужской гимназии Бесик подал документы на филологический факультет и стал студентом, так как в ту пору представителей народов, угнетенных самодержавием, принимали в вузы, считай, без экзаменов. Если поступал инородец, чей папаша до революции был негоциантом, раввином, кавказским князем или баем, брали без вопросов, несмотря на эксплуататорское происхождение, зато русскому дворянчику или поповичу, даже самому захудалому, сразу давали от ворот поворот. Так разоблачили и погнали из университета Варлама Шаламова, хотя его отец принадлежал к раскольникам-обновленцам, верным союзникам большевиков. Впрочем, Арамишвили нацменом являлся только по отцу, горскому князю, работавшему, как большинство тамошних аристократов, сапожником, а вот его мать была дочерью русского урядника. Родители познакомились, когда она принесла в мастерскую для починки свои туфельки. Сраженный ее красотой, князь-сапожник нарочно не до конца вбил гвоздик в самом интересном месте, чтобы девушка явилась с претензиями. Так у них и сладилось…

Запылившись в пути, молодой тифлисец, прибыв в столицу, отправился в баню помыться: ванные в квартирах были тогда только у наркомов, командармов, академиков и нэпманов. Пока он охаживал себя в парной веничком, шайку у него, конечно, попятили, и бедняга в поисках свободного тазика выскользнул из своего дешевого разряда, заплутал в роскошных золоченых коридорах, а проходя мимо люкса, услыхал смех, доносившийся оттуда, и разобрал забавные стихи:

Съела сучка беляши?

Не лупи дворнягу,

Лучше сядь и напиши

В ГПУ бумагу!

Простодушный и напористый, как большинство молодых провинциалов, Бесик осторожно раздвинул тяжелые бархатные портьеры, заглянул в «нумера», обнаружив там стол, ломившийся от пивных кружек, бутылок водки, тарелок с простой, но питательной закуской, как то: сельдь, посыпанная зеленым лучком, ливерная и кровяная колбаса, нарезанная с мужским размахом, белые грузди, купающиеся в драгоценной слизи, нарубленное кубиками сало с прожилками, а также чугунок с дымящейся картошкой в мундире. О пупырчатых соленых огурчиках, калиброванных, как винтовочные патроны, даже не говорю. Вкруг всего этого изобилия сгрудились полдюжины молодых мужичин в накрахмаленных простынях, повязанных на античный манер. Возглавлял трапезу тучный носатый брюнет. В отличие от других, на его мокрых волосах красовался венок, свитый из сухой лаврушки, нанизанной на золотой шнурок. Председатель банного пира (это и был блистательный Давид Эсмархов) как раз поднял кружку с пенным пивом, призывая соратников сделать то же самое. Вдруг он заметил голову, проникшую между портьер.

– Подслушиваешь, незнакомец? – дружелюбно спросил Давид.

– Просто слушаю… – не растерялся провинциал.

– По службе или из любознательности?

– Из любознательности. Я, знаете ли, тоже не чужд… – Ну тогда – заходи!

– Неловко как-то.

– А в чем дело?

– Я ведь наг.

– Ну, в бане это в порядке вещей.

– Даже не знаю…

Но тут к нему с криком «Гражданин, вернитесь в свой разряд!» бросился бдительный пространщик. Делать нечего, Бесик решительно шагнул в люкс, как из-за кулис – на сцену.

– Ну-с, нечуждый незнакомец, – усмехнулся председатель, внимательно осматривая низенькую, начавшую оплывать фигуру кавказца. – Как зовут?

– Бесик.

– Как? – засмеялись члены артели.

– Бесарион.

– Другое дело. Пива хочешь?

– Хочу, – облизнулся приезжий: денег с собой он не взял, предупрежденный, что в московских банях немилосердно воруют.

– Тогда удиви нас, если сможешь! Но предупреждаю: это непросто.

Стихари с