Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

class="p1">Я вырвалась, и Фишер посмотрел на меня смущенно. Мне было трудно объяснить то, что я сейчас чувствую. Почти тринадцать лет прожив на этом острове наедине с отцом я снова оказалась здесь, но уже без него. Мои мысли были заняты историей из статьи, мои руки обнимали мальчика, чьи запахи никогда не были здесь раньше. Каждое мое действие меняло все, что у меня было.

Я посмотрела мимо Фишера на кусты, растущие вдоль берега, густо усыпанные ягодами. В воздухе повисло воспоминание об отце. Ветерок все шевелил иголки на деревьях, пока они не зазвучали, как шаги на тропе.

— Фуражиры пируют, — сказала я, ухватившись за первую пришедшую мне в голову мысль.

— Что?

— Пойдем, поищем еду.

Мы собирали еду в течение часа, и я все это время наблюдала за Фишером. Просто наличие канала в качестве границы между ним и Мартином, казалось, успокаивало его. Его длинные пальцы аккуратно перебирали ягоды и корни морских бананов. Он никогда не ломал то, откуда брал, все ветви оставались целыми, а не до конца созревшие плоды он бережно оставлял на потом. Фишер чувствовал себя здесь комфортно, уверенно, как всегда, когда мы собирали урожай в саду Колетт.

Он работал, и до него постепенно стали доходить запахи острова. Темная ночь ягод салала оставалась на кончиках его пальцев, пряность морской спаржи смешивалась с его дыханием. Когда прилив отступил, из-за моллюсков на прибрежном песке образовались водяные пузыри. Он неосторожно задел один из них, и струйка воды попала ему прямо в лицо. Он встал, смеясь, вытирая воду, но запах соли и моря остался в его волосах как знак одобрения. Правильный запах. Единый для всего здесь. Остров принял его.

Я не могла сказать, принадлежу ли еще этому месту. Из-за меня погиб папа. Теперь я вернулась, неся с собой истории, способные убить оставшиеся воспоминания.

— Мы должны убедиться, что в хижине все в порядке? — через какое-то время спросил Фишер. Я согласилась, но мои ноги медленно ступали по тропе, которая, казалось, не была заинтересована в том, чтобы помочь мне пройти. За последние пять лет кусты салала разрослись так густо, что мне приходилось больше полагаться на инстинкт и память, чем на зрение. Казалось, они знают, что я принесла с собой.

Чем ближе мы с Фишером подходили к хижине, тем более мрачные образы возникали в моей голове: провалившаяся крыша, белки, устроившие гнезда на кровати, в ящичках, кладовке, в обивке большого кресла. Может быть, кто-то, проведя лодку через канал, нашел хижину и сжег ее; я слышала о подобном вандализме.

Или еще хуже — все будет так, как я оставила в тот день, когда Генри забрал меня. Я не очень хорошо помнила свои последние дни на острове, но все еще отчетливо видела аппарат моего отца, разбитый вдребезги, пустые флаконы, разбросанные, как мусор.

Мне не стоило находиться здесь по многим причинам. Я оглядела лес в надежде на приглашение. Деревья молчали. Я даже не слышала птиц. Единственным, что я чувствовала, было амбре моей собственной нервозности, резкое и едкое.

— Давай я пойду первой, — сказал я Фишеру, когда мы почти приблизились, он кивнул и посторонился, пропуская меня.

Я протиснулась сквозь кусты, оставив позади сумрак деревьев, и остановилась на краю поляны. На огороде буйно росли сорняки, некогда аккуратная куча дров превратилась в хаос, посреди которого пробивалось молодое деревце. Лес понемногу отвоевывал себе землю, но на дальней стороне поляны все еще стояла хижина, с прочной крышей — такой, какой она всегда выглядела. На мгновение у меня даже появилась безумная надежда, что каким-то образом мой отец все еще внутри. Мой отец, каким я его знала, а не тот, что в газетной статье, не тот, что в ужасные последние месяцы на острове.

Позади терпеливо ждал Фишер. Я помотала головой и пошла через поляну, шурша длинной влажной травой. Поднялась по лестнице и остановилась, взявшись за ручку двери. Закрыла глаза. Мне не хотелось это видеть.

«Вдыхай, Эммелайн». Мой отец как будто стоял у курятника.

«Кем ты был, папа?» Эта мысль прервала воспоминания, но голос отца звучал как прежде. Я чувствовала, что стремлюсь к нему, даже с этой статьей в моем рюкзаке, свернутой острым напоминанием. Я открыла дверь, меня встретил пыльный запах времени и отсутствия.

«Пусть запах сам себя представит, — проговорил в моих мыслях отец. — Теперь раскрой подсознание и слушай».

Запахи нашли меня. Едва уловимые: древесного дыма, табака, сушеных яблок и чего-то еще. Чего-то неуместного. Я открыла глаза. Увидела аккуратный ряд закрытых ящиков у стены. На чердаке прилежно заправлена моя кровать, дровяная печь готова к разжиганию. Все чистое, любимое и на своем месте, как обычно. Я снова вдохнула и уловила слабый аромат — опилки, краска и булочки с корицей.

«Генри», — поняла я. Он сделал это для меня, не зная, когда я вернусь и вернусь ли я вообще. Или он знал меня даже лучше, чем я сама.

А я украла его лодку.

— Генри! — крикнула я в комнату. — Прости! И спасибо!

Достала из рюкзака последний флакон отца, подошла к стене, открыла ящичек, в котором когда-то хранилась бутылка с голубой восковой печатью. Положила свой внутрь. Мне показалось, что изнутри послышался вздох, но я не была уверена.

Когда спустя двадцать минут Фишер наконец просунул голову в дверь, он увидел меня, сидящей на полу. Никак не могла заставить себя сесть в большое кресло. По ширине его подлокотников я поняла бы, как сильно отличаюсь от той девочки, которая сидела в нем с отцом. Я наблюдала, как Фишер оглядывает хижину. Интересно, как это выглядит в его глазах?

— Ну как? — спросил он.

— Все о’кей, — ответила я. — Просто отвыкла.

— Хочешь вернуться? — спросил он нерешительно.

— Нет.

Мы зашли слишком далеко. Я хотела остаться.

Я не произнесла вслух то, что мы оба знали. День уже клонился к вечеру; через несколько часов должен был начаться следующий прилив. Последняя возможность пройти через канал в этом месяце. Наш последний шанс уйти и чей-то последний шанс прийти. Фишер сел на пол рядом со мной.

— Мама скажет отцу, что я пошел в школу. Это должно его задержать.

— Генри и Колетт узнают, что мы взяли лодку, — проговорила я. Мое горло сжалось при мысли о том, что они найдут мою комнату и причал пустыми.

— Им придется найти другую лодку, достаточно маленькую, чтобы пройти через канал, — сказал Фишер. — Это