Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

«Лагуна», — подумала я. Последнее место, где хотелось бы его сейчас увидеть.

Когда я наконец выбралась из леса, увидела на берегу всех троих. Фишер и его отец стояли друг напротив друга, как пара столбов, готовых упасть. Генри чуть поодаль. Увидела сжатые кулаки Фишера. Уловила запах чего-то вонючего, острого и требующего особого внимания.

— Остановись! — крикнула я. Генри заметил меня, и на его лице отразилось облегчение. Он сразу позвал меня:

— Эммелайн!

В ту же минуту Фишер повернулся ко мне, а его отец размахнулся и впечатал свой кулак ему в челюсть.

После

— Довольно! — сказал Генри с твердостью, которой я никогда раньше не слышала. Даже Мартин отступил назад. Фишер все еще лежал на песке и смотрел на отца. Отметина на подбородке была угрожающе красной, но больше меня испугало выражение его глаз. Генри указал на канал. Первые кончики скал начали проступать сквозь воду.

— Нам пора, — предупредил он. — Немедленно — или мы застрянем здесь на месяц.

Слишком быстро. Слишком. Часть меня все еще бежала по тропинке к лагуне.

— Я не пойду, — процедил Фишер, поднимаясь на ноги.

Мартин снова направился к сыну. Не было способа одолеть его, это стало понятно. Мартин никогда не уедет без Фишера, он не допустит такого унижения и заставит Фишера подчиниться.

Или будет еще ужаснее, если Мартин сам останется здесь. На мгновение мне представилось, как он прикасается к деревьям, нашим вещам в хижине, его запах проникает во все вокруг. Я не могла этого вынести.

— Остановись, — повторила я. — Мы пойдем.

Мартин помедлил. Фишер посмотрел на меня, его отношение к моим словам как к предательству было написано на его лице.

Что я только что сделала?

— Ну и здорово. — Генри увидел проход и быстро двинулся вперед, пресекая дальнейшие дискуссии. — Мартин, ты со мной. А ты, Фишер, поведешь мою лодку через канал.

Я видела, как Мартин взбрыкнул.

— Фишер знает эту лодку, — объяснил Генри Мартину и снова повернулся к Фишеру. — После канала ты пойдешь со мной обратно в бухту, понял?

Фишер не двинулся с места.

— Сейчас, — скомандовал Генри. — Или никогда.

Фишер в последний раз бросил на меня взгляд и зашагал к маленькой белой лодке.

— Флакон моего отца, — вдруг вспомнила я. — Он все еще в хижине.

— Нет времени, — сказал Генри.

Месяц назад путешествие на острова показалось долгим, однако это было ничто по сравнению с обратной дорогой. Мы с Фишером еле прошли через канал, камни скребли по корпусу. На открытой воде единственными звуками были рев мотора и шлепки кильватерной струи о нос нашей лодки. Небо темнело. Фишер молча стоял у штурвала, крепко сжимая руль. Я всегда думала, что он похож на свою мать. Теперь, когда его плечи были напряжены, а рот стал жестким и безжалостным, он выглядел совсем как его отец.

— Фишер, — начала я.

— Не сейчас, — мотнул он головой. То ли это из-за волн, то ли из-за отца, а может, из-за меня, я не знала. Интересно, скажет ли он мне об этом когда-нибудь?

Колетт ждала под большим фонарем на причале, обняв за плечи мать Фишера. Их лица обмякли от облегчения, потом расплылись от страха. Колетт практически прыгнула в нашу лодку, когда мы подошли ближе, и обняла меня.

— Девочка моя дорогая, — прошептала она. — Ты нас так напугала.

Мать Фишера ждала, не сводя глаз с сына. Он даже не взглянул на нее, когда Генри остановился на другой стороне пристани. Фишер сошел с лодки на негнущихся ногах, его отец следовал за ним.

— Ключи, — обратился Мартин к жене, протягивая руку. Она положила их ему на ладонь.

— Пошли, — приказал он, направляясь к грузовику.

— Может быть, ужин… — начала было Колетт.

— Нет, спасибо.

И они уехали.

— Мы не можем просто позволить им… — сказала я, когда грузовик тронулся с места.

Колетт только нахмурилась и безнадежно покачала головой:

— Ты думаешь, мы не пробовали?

Колетт, Генри и я сидели за обеденным столом. Еда лежала перед нами на тарелках, но мы все словно забыли, для чего она.

— Это была моя идея поехать на остров, — сказала я. Нельзя было позволить Фишеру взять вину на себя.

— Сегодня было долгий день, — откликнулась Колетт. — Поговорим об этом завтра.

И мы бы так и поступили, я точно знаю. Но меня не покидало ощущение, что этот день еще не закончился. Полагая, что спасаю Фишера, увозя его от отца на остров, я сделала только хуже. Теперь они дома, без свидетелей. Что теперь могло быть с ним, оставалось только догадываться.

Пошла в спальню, переоделась, села на кровать и стала ждать. В три ночи вошла Колетт.

— Фишер, — только и смогла произнести она.

Больничный коридор простирался передо мной, бесконечный и пустой, но запахи говорили мне все — кровь, любовь и страх, и все это скрывал резкий, фальшивый запах дезинфектора и моющих средств, маска, которая все время сползала.

Мать Фишера стояла у двери в его палату, заложив руки за спину. Позади на кровати лежал ее сын, с лицом непонятного цвета, совсем непохожий на себя. Рука — загипсована, а там, где больничный халат не совсем прикрывал грудь, виднелось что-то похожее на след от ботинка.

Подойдя к кровати, я тронула его за пальцы. Он открыл глаза. Фишер, которого я нашла в них, был слишком взрослым и сложным, почти неузнаваемым. Пытаясь не показывать в полной мере все свое смятение, я прошетала:

— Прости. Прости.

В другом конце палаты рядом с Колетт и Генри стояла медсестра.

— Не могу заставить ее выпустить это из рук, — услышала я шепот медсестры.

Обернувшись, я увидела в руках Меридил бейсбольную биту.

— Она остановила его, — сказала медсестра.

— Где он сейчас? — спросила Колетт.

— В палате дальше по коридору. С ними обоими все будет хорошо.

— Хорошо? — удивленно произнес Генри таким тоном, что мороз пробежал по коже. — Хорошо уже не будет никогда!

— Я могу только залатать их, — устало произнесла медсестра, дежурившая всю ночь.

В конце коридора раздался сердитый мужской голос. Рука Фишера непроизвольно сжалась в кулак.

Я сидела у кровати Фишера, его мать — по другую сторону. Она редко выходила из палаты, а когда