Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

ухаживать за Селестой, вдруг вспомнил о пицце. Предложил вторую коробку Элеоноре, и она, на удивление, согласилась ее взять. Пообещав ежедневно слать фото- и видеоотчеты, Александр прямиком направился в зоомагазин. Так что теперь багажник его внедорожника был забит всякой всячиной: от дорогого корма, наполнителя и лакомств до питьевого фонтанчика и самоочищающегося лотка.

И только дома, наблюдая за забившейся в угол между душевой кабиной и джакузи Селестой, он понял, как погорячился. Кошка не входила в его планы. Да что там говорить! Саша лишь недавно стал задумываться о том, что пора бы завести семью. Но его бизнес, его детище отнимало все свободное время. А тут вдруг эта странная Элеонора с ее приютом. Интересно, что было бы, если бы он все-таки выбрал правую руку в ресторане?

В голове промелькнула дельная мысль: а не вернуть ли Селесту назад, сославшись на внезапно возникшую аллергию? Но он тут же ее отмел. Она поймет. Она точно все сразу поймет и опять будет смотреть на него как на ничтожество. Казалось бы, какое ему дело до взглядов этой девицы? Кто она ему? Никто! И все же…

Следующие пару дней Александр работал из дома. И все это время кошка продолжала прятаться в ванной, лишь на вторые сутки выбравшись украдкой поесть, когда его самого на кухне не было. А на третий день, перед тем как он ушел из дома, она совсем осмелела. Селеста ела жадно, глотала корм, почти не жуя.

– Тебя там что, голодом морили? – пробормотал Саша сочувственно, боясь пошевелиться – вдруг спугнет.

А затем перед глазами снова встали ряды лежанок и мисочек. И как Элеонора умудряется прокормить такую ораву усатых морд?

* * *

Селеста невзлюбила Александра с первых же дней. Она не разрешала к себе прикасаться: шипела, вырывалась и пускала в ход острые когти вместе с зубами. Руки его, холеные, с аккуратным маникюром, вскоре избороздили глубокие болезненные царапины. Однако первой кошка никогда не атаковала.

Так они и жили. Саша уходил из дома, покормив Селесту и каждое утро тратя по десять минут на то, чтобы убрать липким роликом шерсть со своей одежды. Вечером он возвращался, снова кормил ее, чистил лоток и подсыпал наполнителя. Иногда разговаривал с ней, чувствуя себя неимоверно глупо. А Селеста порой отвечала на своем, кошачьем.

Александр регулярно отчитывался Элеоноре, каждый раз порываясь написать, чтобы та забрала кошку назад. Но не решался. Он не проникся к Селесте любовью ни через неделю, ни через месяц. Кошка была ему обузой, досадным обязательством в дополнение ко всему, что уже лежало на его плечах. А затем случилось то, за что Саша еще долго себя корил.

В один из дней, когда Александр подписал договор с поставщиками на очень выгодных условиях, он вернулся домой поздно. Кошка, встречавшая его обычно у двери с небольшим опозданием, на этот раз не вышла совсем. Посмеиваясь себе под нос – совсем разленилась, он стянул с ног туфли, снял опостылевший костюм и пошел в душ. И только после того, как вышел оттуда, завернувшись в полотенце, заподозрил наконец неладное. Селеста так и не появилась в поле его зрения. Лишь спустя десять минут поисков Саша нашел ее в корзине для белья. Брюки его оказались в рвоте, а сама кошка не реагировала ни на звуки, ни на прикосновения и казалась вообще мертвой. Однако присмотревшись он понял, что она все еще дышит. Испугавшись не на шутку, нацепил первую попавшуюся под руку одежду, завернул зачем-то кошку в чистое полотенце и, схватив ключи от машины, понесся вниз. По дороге к парковочному месту набрал Элеоноре – к счастью, она еще не спала. Получив адрес клиники, Саша рванул туда, молясь, чтобы Селеста выжила.

Элеонора была уже там. Их приняли вне очереди. Сначала УЗИ, затем, обнаружив застрявший в желудочно-кишечном тракте инородный предмет, кошку отправили на срочную операцию. Все это время хозяйка приюта поддерживала его, Сашку, бледного, с трясущимися от страха руками:

– Не переживай, Светлана Николаевна – замечательный хирург. Все будет хорошо.

– Это же я виноват… Я, – зарылся он пальцами в до сих пор влажные после душа волосы. – Если бы я не оставил на столе тот…

– Все. Будет. Хорошо, – отчеканила Элеонора.

И Саша поверил ей. А еще вдруг подумалось: а каково ей самой? Сколько раз она бывала здесь со своими подопечными, спасая их от смерти?

Операция прошла успешно. Селесту забрали в стационар, а Саша отвез хозяйку приюта домой и, попрощавшись, поехал к себе. И на этот раз, переступив порог, почувствовал вдруг, как сердце сжалось от тоски. Он и сам не заметил, как привык за эти несколько недель к тому, что дом перестал быть пустым.

* * *

Селеста провела в стационаре трое суток. Каждый день Саша навещал ее утром и вечером, разговаривал с ней, пока та лежала под капельницей. Кошка быстро шла на поправку, позволяла себя гладить: поначалу с опаской, затем стала сама подставлять подбородок – ей нравилось, когда там чесали. На четвертый день Селеста вернулась домой, где ее уже ждали и сильно скучали по ней.

А ближе к обеду к приюту в дачном кооперативе, едва протиснувшись на узкой улочке, подъехала фура. Чего в ней только не было! И новые мягкие лежанки, и дорогие корма на любой вкус, и лекарства… А Элеонора, поглядывая из окна за тем, как все это добро заносят грузчики в приютский домик, счастливо улыбалась, вдыхая аромат любимых роз.

Юлия Ю. Мезенцева. Крыжовник Мэрилин

Присев на край ванны, я высыпаю в нее пузырек ароматической соли с сухоцветами. Вдыхаю терпкий, пряный запах корицы и апельсинов. Рукой делаю в воде круг, еще круг. Образуется воронка, в центре кружатся лимонно-желтые кристаллики соли, а выцветшие лепестки, в основном бежево-коричневые, послушно пляшут на невысоких волнах.

– Ты правда собираешься в этом купаться? Тут как будто семья молей утопилась. – Соня, которая пришла за ушными палочками, косится на спиральную композицию. В двадцать один год ей особо некогда разделять мой бытовой эстетизм, к тому же она предпочитает не очаровываться по пустякам.

– Мяу, – отвечаю я с выражением «кому как». Это наше семейное лайфхак-междометие на все случаи жизни, в зависимости от интонации.

Летом две тысячи девятнадцатого года Соне было шестнадцать, выглядела она на восемнадцать и всем вокруг говорила свою правду. Мужчине с велосипедом, который добивался в парке ее расположения, позже описанному мне как «пожилой, где-то твоего возраста», она посоветовала