Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

Он с готовностью растянул губы в улыбке.

Начало сентября ознаменовалось жаркими, выше двадцати градусов, погодами и Диминым отъездом. Он попросил, чтобы я приехала проводить его в Шереметьево, и мы киношно поцеловались у паспортного контроля. В виртуальном отношении разлука была недолгой – до самого взлета и сразу после приземления его сообщения сыпались одно за другим, он волновался, как все пройдет, каким покажется ему Берлин. В первые недели после переезда писал много и обо всем, что происходит, слал фото из хозяйственных магазинов. Так я узнала, что он обзавелся силиконовым дуршлагом и нескользящим ковриком для ванной. Все Димино бытописание имело довольно витиеватую форму, как будто по-прежнему в расчете на мой литературный вкус.

Во второй половине месяца погода резко изменилась. Без каких-либо прелюдий засвербели привычные дожди, тротуары быстро затягивало желто-коричневой сеткой опадающих листьев. Утром в субботу мы с детьми вышли из дома, особо никуда не направляясь. Решили, что, проголодавшись, пообедаем в первой же кафешке, а если зарядит ливень, пойдем спасаться в кинотеатр. Стараясь идти по тротуару так, чтобы наступать именно на яркие пятна, я прислушивалась к глухому стуку редких капель, шуршанию листьев и пропустила начало разговора между Соней и Саввой, до меня долетела только фраза сына:

– Хорошо бы домой котейку, серого, бархатного.

– Было бы славно, – отозвалась Соня без какой-либо интонации. Она старалась не поддерживать разговоры на кошачью тему, заранее предполагая, что они никуда не приведут.

В голове начала слабо пульсировать надпись «Домой», и вытянутая когтистая лапа постучала в разделявшее нас воображаемое стекло. Без молчания несчастных счастье счастливых было бы невозможно – так, кажется, у классика? Еще не успев осознать ни смысл, ни цель того, что я собиралась сделать, я откликнулась:

– Только не мелкого. В идеале уже стерилизованного, привитого и без вредных детских привычек ссать в наши постели. Потому что учить его манерам некому и некогда.

– Ух ты, – отозвалась Соня, повернулась ко мне и взглянула с любопытством. – А где таких готовых берут?

Я уже набирала в поисковике: «Выставка-пристройство».

Пятнадцатого сентября, такую дату выдал поисковик, мы поехали на выставку с одной Соней, ничего не сказав Савве.

– Будет тот еще киндер-сюрприз, если мы встретим кого-то подходящего, – объясняла я свой план дочке. – Но, если ничего не выйдет, я не готова иметь дело с детским разочарованием.

Мы стояли в очереди на вход – специально приехали к открытию, пока не разобрали всех серых и бархатных. Даже не предполагая, что нас ожидает, я трещала без умолку, Соня же больше помалкивала. Стоило нам войти, от одного только вида животных, скученно сидящих и лежащих в вольерах за тонкими металлическими прутьями, она заметно сникла, взяла меня за руку. Я же быстро убедилась, что, невзирая на перенаселенность вольеров, хвостатые не представлялись жалкими. Большинство кошек спали или просто лежали, не обращая внимания на проходящих мимо людей.

Когда в поселке в Тульской области, куда дети уезжали на лето к бабушке, сносили бараки, построенные еще немецкими военнопленными, их жители при переезде на новое место забирали с собой не всех животных. Тех, что несли яйца, давали молоко и годились на холодец, продавали. Тех же, кто лаял и мяукал, оставляли просто на улице. Собаки жались друг к другу, сбивались в стаи и по-сиротски тянулись к людям. Кошки же, пока их не разобрали по новым домам или они сами не обретали приют в ничейных сараях, держались особняком, ходили гордо, не трусили и не поджимали хвостов. А уж если приходилось бежать, делали это с упругим изяществом. Я как раз собирала себя после развода и сталкивалась во всех зеркалах с таким же выражением, как у выброшенных на улицу собак, поэтому встречать их где-то в поселке не любила. То ли дело кошки, мне страх как хотелось походить на них и сохранять в спине и во взоре такую же прямоту, даже если в груди пружиной сжимался тоскливый собачий вой.

Соня показала мне на вольер, в котором среди других, вытянув передние лапы, лежал на боку серый кот. Присев перед решеткой на корточки, я улыбнулась, привет, мол, дружище. Даже если он заметил меня, внешне ничего не изменилось, разве что веки дрогнули.

– Все, как мы хотели, – вполголоса сказала Соня, наклоняясь ко мне. – Кот, серый, бархатный.

– Я хочу увидеть остальных, – заупрямилась я.

Когда что-то идет в руки очень быстро и именно так, как задумывалось, это вызывает у меня необъяснимую тревогу, сомнения и желание перечить.

Мы бродили между вольерами, прислушиваясь к мяуканью и сдержанному гулу голосов посетителей, которые расспрашивали опекунов о кошках: кто как попал в приют, сколько там находился, как ведет себя с другими. Я уже хотела возвращаться к серому котейке с такими же расспросами, как мне попалась табличка с именем Мэрилин. В отрочестве я пересмотрела почти все фильмы с Монро и, как сказали бы мои дети, увидь они меня тогда, отчаянно ее косплеила. Я остановилась перед вольером, мурлыкая про себя: I wanna be loved by you, just you…

Рыжая кошка с белой кисточкой на хвосте и глазами цвета неспелого крыжовника, заметив, что мы остановились у вольера, немедленно поднялась и повернулась к нам в профиль.

– Соня, она позирует, – я показала дочке на кошку.

Одна из девушек за вольером, проследив за моим взглядом, взяла в руки игрушку – указку с перышками на конце. Ни один из котов ухом не двинул и только та, в имени которой я уже не сомневалась, выгнув спину, потянулась к игрушке.

– Меня зовут Аня, кошку Мэрилин, – сказала девушка и сразу перешла к делу: – Сколько в семье человек и кто будет общаться с кошкой чаще всего? Были у вас когда-нибудь животные, умеете за ними ухаживать?

До этих вопросов мне казалось, что с нами как раз все понятно: если пришли за приютским животным, это автоматически означает, что мы хорошие люди и ему у нас будет хорошо.

– Юля, – представилась я и кивнула в сторону Сони. – Это моя дочка, ей шестнадцать, еще у меня есть сын, ему десять. Вот и вся наша семья.

Долгое время я училась не запинаться на слове «муж» и не задыхаться от чувства вины, говоря, что мужа у меня больше нет. Сама себя грызла: не удержала, не уберегла, не сохранила. Однако там, на выставке, среди бездомных кошек и помогающих им людей, говорить о собственной оставленности мне не