Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

обратить внимание на ровесниц. Я в двадцати метрах стояла в очереди за кофе, так что, подумав, она решила сохранить его номер для меня. Еще подумав, отказалась от этой мысли и окончательно отшила его фразой:

– Вы даже для моей мамы староваты, ей нравятся парни помладше.

Порой я думаю, что у мужчин, родившихся ближе к развалу Союза, меньше неудобоваримого прошлого. На деле часто оказывается не совсем так, но кто мне запретит жить иллюзиями?

По выходным мы ходили гулять с Димой. У него была модная профессия – что-то айтишное, сейчас уже не вспомню точное название. Несмотря на то, что первый паспорт ему выдали на десять лет позже, чем мне, у него в анамнезе тоже имелся развод и ребенок, один. Бывшая жена жила в Черногории, иногда приезжала в Москву с их сыном. Тогда Дима просил порекомендовать ему места детского досуга, куда я ходила с Саввой, моим младшим. Наши с Димой прогулки на время родственных визитов прекращались.

Он писал повести в жанре фэнтези и доверял моему литературному вкусу, поэтому я читала их первой. На нашу встречу в начале июля он принес новую повесть и безотлагательно хотел моего аргументированного мнения. К сожалению, больше Дима ничего моего не хотел.

Мы сидели на траве у Новодевичьего пруда в тени цветущей липы, вязкий медовый запах обволакивал мою голову, подобно шифоновой фате. Я наблюдала, как суетливые утки разбивают на бликующие пазлы отражения облаков, зубчатой стены и коронованных башен, слушала, как Дима читает вслух. Его голос густой теплотой разливался у меня в груди, мешал думать о сюжете и стиле. Я сказала, что острые диалоги особенно хорошо ему удаются, хотя последние несколько абзацев вовсе не слушала, и он кивнул, не поднимая взгляда от планшета. К развязке фабульного конфликта моя белая футболка оказалась заляпанной ярко-зелеными микрокаплями.

– Что нового? – спросил Дима, когда мы вдоволь обсудили портретные характеристики персонажей, а также средства, которыми можно отстирать зелень с белого. Я отфильтровала в голове информацию с полки «Новое» и ответила:

– Дети снова просят котенка. А мне так не хочется связываться со всем этим. Снова кто-то беспомощный в доме. Будет царапать обои и мебель. Возиться с его стерилизацией, опять же.

– Ты собираешься отре́зать коту яйца? – спросил Дима с нажимом, без иронии.

Он взял меня за локоть – вот уж стоило поднять тему стерилизации. Я залюбовалась было смуглостью его пальцев по сравнению с моей кожей, но быстро спохватилась.

– О господи, ну не так же буквально! – воскликнула я.

Хотела добавить, что детям нужен кот, а не основатель звериной династии. Ты вот, Димочка, не пользуешься своими тестикулами по прямому назначению, и никакие разрезы на юбке не помогают мне тебя расшевелить. Но добавила другое:

– Вот поэтому я не хочу никаких домашних питомцев. Опять за кого-то принимать судьбоносные решения, я как-то устала.

– У меня вообще аллергия на кошек, – произнес Дима подытоживающим тоном, откинулся на траву, положив руки под голову, и, кажется, задремал.

Я задержала выдох, уловив в его фразе нечто обнадеживающее: заведи я кота, это создаст неудобства для наших встреч наедине – в форме ринита или свидетеля.

Психолог Лена, выслушав как-то мой восторженный отчет о покупке домой дивана, спросила, какому мужчине я позволила бы на нем лежать. Не прилечь, а именно лежать, в любых состояниях – похмельным, например, или в депрессии. Я тогда только въехала в квартиру, еще не перевезла детей. Диван идеального бежевого цвета, с ортопедическим матрацем, был моей первой покупкой, вымечтанной. При одной мысли о нем меня охватывало почти благоговение. Диме я, пожалуй, позволила бы трансгрессировать на диван с газона у Новодевичьего пруда.

Мне нравилось, пока он дремлет, смотреть на его грамотно подкачанные руки, выбритые виски с пробивающейся сединой, волосы, собранные на макушке в пучок, губы, полные и яркие, будто бы нарисованные. Когда он смешливо блеснул на меня глазами, я, вскочив на ноги, оправила футболку, выбившуюся из-за пояса, и предложила прогуляться.

Под палатами царевны Софьи я спросила Диму, не хочет ли он следующие выходные провести у меня, погулять в замкадном лесу, поесть хинкалей, которые я предусмотрительно научилась лепить на мастер-классе в грузинском ресторане. Напомнила, что дети у бабушки и «хата на отвязе».

– Если у тебя есть время и возможность ехать в наши немодные дали, конечно, – добавила я, прерывая паузу, затянувшуюся до неловкой.

Диму настораживали приглашения в гости, не связанные с литературными чтениями, так что обычно он под разными предлогами отказывался, но в тот день вежливо пообещал подумать. Мы обошли монастырь и двинулись на кладбище, которое я выбрала любимым местом прогулок, еще когда жила в Москве одна и снимала комнату. Стоило миновать его зеленую калитку, меня охватывал покой и мысли переставали рябить в голове суетливой ряской.

У склепа Чайковского Дима вспомнил о похожих витражных окнах на даче под Можайском, где он провел детство. Я попыталась представить его маленьким, но не смогла. Спросила, есть ли у него в телефоне какие-нибудь детские фотографии, и уже предвкушала умиление.

– Вряд ли, – ответил он, но открыл галерею снимков и, быстро перелистывая их большим пальцем, между прочим сказал, что ему предложили работу с переездом осенью в Германию и он, скорее всего, согласится.

Детских фотографий не нашлось. Новость о Германии меня огорошила, но через полсотни шагов придала походке определенную легкость – перестали тяготить несбыточные надежды. Дима уедет, и все закончится, толком не начавшись. Я старалась думать о том, что лета осталась бо́льшая половина, и о новой юбке из невесомого струящегося шелка, на покупке которой настояла Соня. Радовалась дочерней настойчивости всякий раз, когда замечала свое летящее отражение в витринах и автомобильных стеклах.

У рекламного щита на подходе к станции «Спортивная» я задержалась и прочитала надпись по диагонали: «Домой!», и помельче: «Выставка-пристройство». Когтистая кошачья лапа, казалось, стучала в стекло.

– Только не говори, что возьмешь кота из приюта, – недоверчиво сказал Дима, прервав мои мысли.

Он встал рядом так, что я слышала его дыхание.

– Почему нет? – спросила я.

– Потому что это полный кот в мешке, – он довольно улыбнулся своему элегантному каламбуру, – а ты идеалистка и любишь все контролировать.

И тут же без перехода спросил:

– Приедешь навестить меня в Берлине?

– Если смогу расстаться с котом из мешка, – проворчала я.

На входе в метро он не придержал дверь, она полетела мне в лоб, так что я едва успела отскочить. Заметив это, Дима сконфуженно пробормотал:

– Прости, я думал, ты идешь рядом и сама откроешь.

– Я вообще-то тут в