Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

Целия увидела на взволнованном лице госпожи Доврей выражение искреннего сожаления.

— Вы боитесь, Целия? — спросила она. В голосе ее слышались гнев, угроза, но надо всем этим преобладал страх, страх, что все ее иллюзии исчезнут.

Целия смутилась. Эта безумная вера, эти сеансы только и скрашивали собою жизнь госпожи Доврей. Пусть же госпожа Доврей хранит воспоминания о них.

— Нет, — сказала она, — я не боюсь, — и с этой минуты больше не двигалась.

Локти ее стянули назад и крепко связали. Она была уверена, что не в состоянии будет освободить их. С отчаянием взглянула она на Елену Вокье, и тут ей блеснул маленький луч надежды. Елена Вокье взглянула на нее и улыбнулась, как бы стараясь успокоить. Она точно хотела сказать: «Я помогу вам».

Здесь Адель, желая еще более укрепить веревку, повернула Целию к себе так бесцеремонно, как какую-нибудь куклу, провела веревку под ее руками, обвила вокруг талии и завязала узлом.

— Ну-с, Целия, — сказала Адель. Лицо ее раскраснелось, движения сделались быстры и порывисты.

Неприятное чувство Целии перешло в ужас. Она могла бы сказать те же слова, какие Гано произнес на следующий день в этой же самой комнате: «Здесь есть нечто, чего я не понимаю». Прикосновение рук Адели сообщало ей ощущение чего-то, что наполняло ее чувством смутной тревоги.

— Ну-с! — сказала Адель.

Она взяла девушку за плечи и вывела на середину комнаты, затем повернула спиной к нише, лицом к зеркалу, где она была всем хорошо видна.

— Ну-с, Целия, — попытайтесь освободить ваши руки, — иронически предложила она. Руки в белых перчатках зашевелились и беспомощно замерли.

— Ах, Адель, вы будете сегодня довольны, — воскликнула госпожа Доврей с увлечением.

Несмотря, однако, на оживление последней, в тоне ее слышалось сомнение и подозрение. В душе Целии по-прежнему зрело отчаянное решение.

«Я должна сегодня добиться успеха, — говорила она себе, — должна!»

Адель Россиньоль стала на колени позади нее. Она тщательно подобрала юбку девушки, чтобы видны были ее ноги и икры, затем подхватила длинный шлейф и обернула его несколько раз вокруг ног девушки до самых колен, привязав его здесь веревкой.

— Можете ли вы ходить, Целия? — спросила она, поднимаясь с колен. — Попробуйте. При помощи Елены Вокье, которая поддерживала ее, Целия сделала небольшой шаг вперед, чувствуя себя в необыкновенно смешном положении. Но из присутствующих никто, однако, и не думал смеяться. Госпожа Доврей относилась к этому так серьезно, как к какому-нибудь торжественному церемониалу. Все внимание Адели было сосредоточено на том, чтобы по возможности лучше завязать узлы. Елена Вокье, как хорошая служанка, знала свое место, а потому не могла позволить себе смеяться над молодой госпожой, в каком бы смешном положении она ни находилась.

— Теперь, — сказала Адель, — нам остается связать хорошенько ножки, и мы будем готовы к посещению госпожи Монтеспан.

Голос ее отзывался жестокостью. Целия почувствовала, что в этой женщине проснулся зверь, и ее охватил страх. Напрасно повторяла она себе: «Я должна сегодня добиться успеха». Она инстинктивно понимала, что здесь, в этой комнате, есть лицо более сильное, чем она, которое, оказывая влияние на других, обрекает ее на погибель.

Ее усадили на стул. Адель обвязала веревкой ее ноги. У нее хотели отнять последний остаток свободы. Она вскочила, или, вернее, хотела вскочить, но Елена ласково удержала ее на стуле и шепнула:

— Не показывайте, что вы боитесь. Госпожа Доврей следит за вами.

Адель Россиньоль окинула взглядом девушку и кивнула головой в знак удовлетворения. Она не питала злобы к Целии. К счастью, она не знала еще тогда, что Гарри Везермилль ухаживал за Целией. Целия была только одним из участников опасной игры, которого удалось привести в желанное положение полной беспомощности. И она была довольна.

— Целия, — сказала она, улыбаясь, — вы так желали, чтобы я поверила. Вот вам случай добиться этого.

Случай! Ах, она была так беспомощна. Она слишком хорошо знала, что никогда не освободится от веревок без помощи Елены. Она потерпит неудачу, жалкую и постыдную неудачу.

— Не я, а госпожа Доврей желала того, чтобы вы поверили, — пролепетала она.

Адель Россиньоль вдруг засмеялась. Смех ее звучал грубо и жестко. Смутная тревога Целии перешла во вполне определенный ужас. Неведомый магнетический ток принес ей серьезное предвестие какой-то опасности. Ей сразу показалось, что воздух вокруг нее полон таинственных угроз. Она взглянула на Адель. Не от нее ли исходят они? И ужас в душе ее ответил: «Да». Но она ошиблась. Самой сильной личностью в этой комнате была не Адель Россиньоль, а Елена Вокье, которая держала ее на руках, как ребенка.

Что касается опасности, то теперь она осознала ее вполне ясно и определенно, но, увы, слишком поздно. Напрасно барахталась она. Она была беспомощна. С истерическим воплем крикнула она своей покровительнице:

— Госпожа Доврей! Госпожа Доврей! Здесь есть что-то, кто-то. Против вас злой умысел! Я чувствую это!

На лице старухи появилось странное выражение, но не тревоги, а необычайного облегчения. Искренний крик Целии вернул ее доверие к ней.

— Кто-то… имеет злой умысел — прошептала она, дрожа от волнения.

— Барышня находится уже под властью духа, — сказала Елена, пользуясь выражением, которое она слышала от Целии.

Адель Россиньоль злобно оскалила зубы. Усмешка эта выдала ее.

Она принадлежала к подонкам общества.

Елена Вокье шепнула Целии:

— Тише, барышня! Я помогу вам.

Вокье отнесла девушку в нишу и посадила на стул. Адель с помощью длинной веревки привязала ее за руки и за талию к колонне, а ноги к перекладине стула таким образом, чтобы они не касались пола.

— Теперь мы можем быть уверены, услышав стук, что это действительно стучат духи, а не пятки, — сказала она. — Да, я довольна. — И прибавила, улыбаясь: — Ей можно даже шарф вернуть.

Она взяла белый тюлевый шарф, который Целия принесла с собой, и набросила ей на плечи.

— Погодите! — шепнула Елена Вокье на ухо Целии.

К веревке вокруг пояса Целии Адель прикрепила другую длинную веревку.

— Я наступлю ногой на второй ее конец, — сказала она, — когда погаснет свет, я