Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

Целия поговорила, как мы уже знаем, с Серветацем, и тот отправился просить отпуск.

— Разумеется, — сразу ответила госпожа Доврей. — Мы можем отпустить вас на день. Елена Вокье поспешила ввернуть свое замечание.

— Не лучше ли будет отпустить его во вторник, когда придет ваша приятельница, сударыня! Вы, наверно, недолго будете кататься в тот вечер.

— Нет конечно! — ответила госпожа Доврей. — Мы все втроем пораньше пообедаем в Эксе и вернемся сейчас же обратно.

— В таком случае я сообщу ему, что завтра он может ехать, — сказала Целия.

Разговор этот происходил в понедельник, когда госпожа Доврей и Целия обедали по своему обыкновению в «Павильоне цветов».

— «Я была в скверном настроении, — ответила Целия, когда следователь попросил объяснить причину ее поведения в саду, свидетелем которого был Рикардо. — Мне становилась все более и более ненавистной мысль о предстоящем сеансе. Я чувствовала, что поступаю нечестно по отношению к Гарри. Нервы мои дошли до крайней степени напряжения. В тот вечер я не могла быть особенно деликатной. Я решила за обедом, что расскажу Гарри всю правду о себе, если только встречу его. Когда же я встретила его, то испугалась. Я знала, как суров он иногда бывает. Я боялась, что потеряю его. Нет, я не могла сказать ему, у меня не хватило мужества. Я поэтому была очень недовольна собой и начала с того, что поссорилась с Гарри. Он был удивлен. Но это было естественно, не так ли? Что было делать при таких обстоятельствах, как не ссориться с человеком, которого любишь! И я поссорилась с ним и наговорила таких вещей, которые должны были оскорбить его. Затем я убежала прочь, несмотря на то, что готова была упасть перед ним и плакать. Я отправилась к игорному столу и сразу проиграла все деньги, за исключением монеты в пять луидоров. Но это не утешило меня. Я убежала в сад, чувствуя себя очень несчастной.

Здесь я вела себя, как ребенок… Но не потеря денег беспокоила меня. Я была уверена, что мы с Гарри наверстаем потерянное, потому что была глупа и воображала, что он хочет жениться на мне. Я так хотела, так страстно хотела, чтобы он попросил моей руки… Но только не в тот вечер. Я чувствовала, что должна покончить со всеми сеансами и обманами прежде, чем сочту себя вправе слушать и отвечать ему. Я условилась с ним, что мы увидимся в среду, а затем отправилась домой вместе с госпожой Доврей.

Утром во вторник пришло письмо от Адели Тасе. Адель приглашала госпожу Доврей и Целию приехать в Аннеси и пообедать там в отеле, а затем вместе вернуться в Экс. Приглашение вполне отвечало желаниям госпожи Доврей, которая весь этот день была в необыкновенно лихорадочном возбуждении.

— Да, нам действительно гораздо лучше пообедать в таком месте, где нет ни шуму, ни толпы и где никто не знает нас, — сказала она, просматривая расписание поездов. — Вот обратный поезд, который приходит в Экс в девять часов вечера. И Серветаца нам не нужно будет лишать отпуска.

— А родители ждут не дождутся его, — прибавила Елена Вокье.

Серветац отправился домой с поездом, отходившим в час пятьдесят минут из Экс-ле-Бэна, а вскоре после этого в Аннеси уехали госпожа Доврей и Целия. В уме бедной женщины неотвязно вертелась мысль, что «она» непременно явится в этот вечер и будет говорить с нею, а молодой девушке страстно хотелось плакать.

«В последний раз, — то и дело повторяла она себе, в последний раз!».

Глава 17

Госпожа Доврей и Целия застали Адель Россиньоль, как звала себя Адель Тасе, в саду отеля Аннеси, где она с нетерпением поджидала их. Это была высокая стройная женщина, одетая, по желанию Елены Вокье и благодаря кошельку последней, в костюм из голубого бархата, который смягчал грубость ее манер и придавал некоторое изящество ее фигуре.

— Это та самая мадемуазель, которая отличается такой ловкостью? — начала Адель с насмешливой улыбкой.

— Ловкостью? — переспросила Целия, пристально всматриваясь в лицо Адели и как бы читая какую-то тайну, скрытую в нем.

И тут она решилась. Уж если затевать игру в последний раз, то надо постараться, чтобы в ней не было ни малейшей ошибки. Ради себя самой, ради спокойствия госпожи Доврей она должна добиться сегодня полного успеха. И она ответила нараспев:

— Кто из нас не бывает ловок под влиянием духа? Каждый повинуется повелениям духа, управляющего им.

— Прекрасно, — сказала Адель с оттенком злобной иронии. — Надеюсь, что сегодня вечером вы увидите нескольких забавных духов, которые проконтролируют вас и появятся перед вами.

— Я не что иное, как живые врата, через которые духи переходят из мира духовного в мир материи, — ответила Целия.

— Верно, — сказала Адель. — Вернемся, однако, к миру осязательному и пойдем обедать.

Они начали обедать в саду, но скоро вынуждены были войти в комнату, так как пошел дождь. Как в саду, так и в отеле Адель Тасе поддерживала все тот же насмешливый и недоверчивый тон. Весь разговор ее был направлен к одной цели: внушить своим собеседницам глубокое убеждение в своем полном и непоколебимом скептицизме, чтобы они потом не считали неестественным, если она будет настаивать на строгой проверке опытов Целии. Дождь перестал, и они вышли пить кофе на террасу отеля. Госпожа Доврей была искренне огорчена разговорами Адели Тасе.

— Нет, Адель, я убеждена в том, что мы заставим вас поверить. Да, заставим! — сказала она.

Адель нашла нужным несколько изменить свой насмешливый тон.

— Я не против того, чтобы поверить, — сказала она, — но не могу. Я наслушалась рассказов о том, как производятся все эти сеансы. Рассказы эти всегда смешили меня. Я не могу переделать себя. Обман здесь так очевиден. Молодая девушка в черном платье из материи, которая не шелестит Платье всегда черное, не потому ли, что черный цвет не виден в темноте? С шарфом или вуалью, из которой девушка, если только она мало-мальски догадлива, может устроить какой угодно головной убор, в туфлях с войлочными подошвами, за широкой ширмой, в темноте. — Адель пожала плечами. — Любой ребенок способен на это.