Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

подозрения. Целия вспомнила впоследствии две-три подробности, которые в то время прошли мимо ее внимания. Во-первых, когда Елена убирала ее волосы, она взглянула на ее лицо, отражавшееся в зеркале, и заметила на нем странную злобную улыбку, которая исчезла в ту же секунду, когда глаза их встретились. Во-вторых, Елена в тот вечер делала все необыкновенно медленно и была крайне капризна. Ничто не нравилось ей: ни очертания складок на юбке, ни складочки на кушаке, ни прическа.

— Живей, Елена, — сказала Целия. — Вы знаете, что госпожа Доврей не любит ждать. Вы одеваете меня точно для встречи с возлюбленным, — прибавила она, краснея и улыбаясь своему отражению в зеркале.

На лице Елены Вокье появилось странное выражение, ибо это были те самые слова, которых ей так хотелось добиться от Целии.

— Слушаю, барышня, — сказала она.

В ту же минуту снизу послышался резкий и недовольный голос госпожи Доврей.

— Целия! Целия!

— Скорее, Елена — торопила Целия.

Она сама с нетерпением ждала, когда начнется и кончится сеанс.

Но Елена не спешила. Чем больше сердилась госпожа Доврей, чем больше теряла терпение Целия, тем меньше была вероятность, что Целия откажется от тех опытов, которые собиралась устроить Адель. Но это было еще не все. Елена испытывала какое-то до утонченности злобное чувство, стараясь выставить в наилучшем виде присущую ее жертве миловидность. Ей хотелось, чтобы лицо Целии, гибкая шея, белые плечи, стройная фигура выделялись ярче, чем когда-либо раньше.

Снова послышался нетерпеливый голос.

— Целия! Целия!

Целия вскочила со стула, сделала шаг к дверям и остановилась.

Шелест длинного атласного платья мог выдать ее. Она подобрала платье и сделала еще два шага, но даже и так шелест был слышен.

— Я должна быть очень осторожна. Вы поможете мне, Елена?

— Разумеется, барышня! В гостиной я буду сидеть у выключателя. Если наша посетительница вздумает провести какие-нибудь трудные опыты, я найду средство помочь вам, — сказала Елена Вокье, подавая Целии пару белых перчаток.

— Я не надену их, — сказала Целия.

— Госпожа Доврей приказала подать их вам, — ответила Елена.

Целия взяла перчатки, тюлевый шарф и поспешно сбежала вниз по лестнице. Елена Вокье подошла к дверям и с лихорадочным волнением стала прислушиваться к тому, что говорила госпожа Доврей.

— Мы потеряли терпение, ожидая вас, Целия! Вас не было целый век.

Елена Вокье беззвучно засмеялась и, вынув белый плащ Целии, погасила свет и спустилась в переднюю. Она повесила плащ прямо за дверью гостиной, куда она вошла, погасив и здесь свет. В гостиной все уже было готово.

Глава 18

Елена Вокье изнутри заперла дверь гостиной на ключ и положила его на камин, как всегда делала во время сеансов. Портьеры перед нишей в арке напротив стеклянной двери были спущены так, чтобы их можно было сразу задвинуть. Внутри ниши, у одной из колонн, поддерживающих арку, стоял стул, взятый из передней; задние ножки его были крепко привязаны к колонне, чтобы его нельзя было сдвинуть с места. Вокруг стояли три стула. Госпожа Доврей с нетерпением ждала начала сеанса. Целия стояла и безучастно смотрела на все, что делалось вокруг, и никого не видела.

Адель смотрела на нее и злобно улыбалась.

— Я вижу, — сказала она, — что вы в превосходном настроении, вполне подходящем для проведения самых сложных опытов. — Лучше, я думаю, — продолжала она, обращаясь к госпоже Доврей, — чтобы мадемуазель Целия надела белые перчатки. Ей несравненно труднее будет развязать веревки, если она пожелает это сделать.

Целия была вынуждена молчать. Не согласись она на это, и в голове госпожи Доврей родится страшное подозрение. Она медленно и с печальным выражением на лице надела их, разгладила на локтях и застегнула. Нелегкая задача стояла перед ней — освободить свои руки с помощью пальцев, затянутых в перчатки. Но выбора не было. Адель Россиньоль с иронической улыбкой наблюдала за ней. Госпожа Доврей торопила ее. Повинуясь приказанию, девушка приподняла юбку и показала маленькую ножку в бледно-зеленых шелковых чулках и атласных туфлях на высоких каблуках. Адель осталась довольна.

Она взяла веревку.

— С чего же мы начнем? — спросила она. — Попрошу вас прежде всего заложить руки за спину.

Целия повернулась к ней спиной и заложила руки назад.

В своем зеленом шелковом платье, с белыми обнаженными руками и плечами, гибкой шеей, поддерживающей прелестную головку с роскошными волосами, которые украшала большая бледно-зеленая шляпа, она была живым олицетворением красоты и грации. Ей легко было бы справиться сегодня со своей задачей, будь здесь мужчины вместо женщин. А присутствующие здесь женщины заботились только о собственных интересах: госпожа Доврей жаждала сеанса, Адель Тасе и Елена Вокье удачного исполнения своего плана.

Целия сжала кулаки с целью сделать более крепкими мускулы рук, чтобы они могли противостоять давлению веревки. Адель спокойно разжала их и сложила ладонь к ладони. Целия вдруг почувствовала тревогу. Но не поступок Адели так взволновал Целию. Дело в том, что она была необыкновенно восприимчива к различным впечатлениям, а потому достаточно было одного прикосновения, чтобы она почувствовала смутный отзвук мыслей лица, прикоснувшегося к ней. Торопливые движения крепких рук Адели и прикосновение их произвели на нее неопределенное, но крайне неприятное впечатление.

— Прошу держать руки именно так, — сказала Адель, — и вытянуть пальцы.

В следующую минуту Целия прикусила губы, чтобы не вскрикнуть. Адель два раза обмотала кисти рук тонкой веревкой, крепко стянула ее и связала замысловатым узлом.

В первую минуту Целия была довольна, что надела перчатки, но затем она пожалела, что они на ней. Освободить руки было бы трудно даже и без них, а с ними — и подавно.

— Прошу извинить, если делаю больно, — сказала Адель, стягивая веревкой большие пальцы и мизинцы девушки.

Целия начала понимать, что попала в искусные руки.

Адель провела веревку выше, обмотала ее вокруг локтей и стянула их.

Неприятное чувство, овладевшее Целией, усиливалось с каждой минутой.

Она сделала невольное движение и сразу растянула веревку.

— Мадемуазель Целия противится моим опытам, — сказала Адель и, повернувшись к госпоже Доврей, засмеялась. — Я,