Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

Все три женщины вышли из ниши. Тяжелые портьеры сдвинулись и закрыли отверстие, оставив Целию в темноте. Бедная девушка попыталась освободить руки. Но она только порезала себе кисти. Это будет последний сеанс. Он должен кончиться успешно. От успеха его зависит в равной степени благополучие госпожи Доврей и ее собственное. Потерпи она неудачу, ее сегодня же вытолкают за дверь. Известие о ее обманах разнесется по всему Эксу. А она ничего не сказала Гарри. Все это он услышит от других. Он никогда не простит ей. Мысль об этом кольнула ее. Вернуться к прежней бедной жизни и снова начать голодать и жить одиноко было уже достаточно жестоко, но вернуться к ней с тяжким бременем сознания того, что Гарри Везермилль презирает ее, в чем бедная девушка была глубоко уверена… Нет, это невозможно. Имей она вчера мужество сказать ему все, он простил бы ее, простил бы, разумеется! Слезы брызнули у нее из глаз и потекли по щекам. Что с нею будет теперь? Веревки на руках и на ногах мучили ее. И она боялась, да, отчаянно боялась разоблачения. Госпожа Доврей относилась к ней, как к дочери, и в благодарность за это она должна будет потерять веру, составлявшую главную страсть ее жизни.

— Займем места вокруг стола, — услышала она голос госпожи Доврей. — Елена, садитесь там, где выключатель. Погасите свет.

На это Елена ответила шепотом, который достиг ушей Целии и пробудил в ней надежду.

— Погодите! Я пойду посмотрю, что она делает.

Портьеры раскрылись, и к девушке подошла Елена Вокье.

Целия удержала слезы и улыбнулась ей с благодарностью.

— Что надо сделать? — спросила Елена так тихо, что только по движению губ можно было понять значение ее вопроса.

Целия подняла голову, собираясь ответить.

И тут случилось нечто, не понятное для нее. Не успела она открыть рот, как Елена поспешно сунула ей платок между зубами и, сняв шарф с ее плеч туго обмотала его два раза вокруг лица, чтобы закрыть рот, а концы его связала на затылке под самыми полями шляпы. Целия пробовала крикнуть, но не могла издать ни единого звука. Она смотрела на Елену удивленными, полными ужаса глазами. Елена кивнула ей головой, и на лице ее мелькнула злобная и довольная улыбка. Тут только Целия поняла, сколько ненависти и злобы накопилось в сердце женщины, которую она невольно устранила своим появлением. Елена Вокье жаждала разоблачить ее сегодня вечером, Целия не сомневалась в этом. Так, по крайней мере, объяснила она себе эту измену; но, поверив этому, она поверила и другому, поверила тому, что ей грозит какая-то ужасная опасность.

— Елена! — крикнула госпожа Доврей. — Что вы там делаете?

Служанка скользнула обратно в комнату.

— Барышня не двинулась с места, — сказала она.

Целия слышала, как все три женщины заняли места у круглого стола.

— Вы готовы, барышня? — спросила Елена, и тут Целия услышала, как щелкнул выключатель. В гостиной стало совсем темно.

Ах, если бы не перчатки, — думала Целия, она смогла бы освободить пальцы и руки от веревок. Но сейчас она была беспомощна и могла только ждать, пока собравшимся надоест сидеть, и они придут к ней. Она закрыла глаза, ломая голову над тем, как объяснить свою неудачу. Нет, для нее все кончено.

Она открыла глаза и удивилась. В нише было теперь гораздо светлее, чем в тот миг, когда она закрыла их. Глаза ее, надо полагать, привыкли к темноте… Но нет, она не должна была бы так ясно видеть белую колонну напротив. Она повернула голову к стеклянной двери и все поняла. Деревянные решетчатые двери снаружи были теперь не совсем плотно прикрыты. Щель пропускала полосу сероватого света. Целия услышала, что женщины шепчутся в гостиной, и стала прислушиваться.

— Вы ничего не слышите?

— Нет.

— Не рука ли притронулась сейчас ко мне?

— Нет.

— Подождем.

Снова наступило молчание, и в ту же минуту в нише стало еще светлее. Целия повернула голову и взглянула на дверь. Щель стала больше и пропускала более широкую полосу сумеречного света. И в то время, как она смотрела, щель расширялась и расширялась, а дверь медленно отходила назад, причем двигалась беззвучно.

Целия со смертельным ужасом следила за увеличивающейся полосой света. Странно, что она не слышала шелеста ветра в саду. Почему так бесшумно открывается деревянная дверь? Она почти начинала верить, что духи… И вдруг в нише снова стемнело. Сердце Целии забилось и затрепетало в груди. К стеклу дверей прислонилось что-то темное… Человек. Он появился так же бесшумно и неожиданно, как всякий призрак. Он закрывал собою свет и стоял, прижав лицо к стеклу и заглядывая в нишу. Ужас ошеломил ее на минуту, затем она с отчаянием принялась рвать свои путы. Мысли о неудаче, позоре, потере места сразу улетучились из ее головы. Три бедные беззащитные женщины (так думала она) сидят в темной гостиной, ничего не подозревая. В нескольких шагах от них смотрит в дверь человек, вор. И она не может предупредить их. Однако Адель Россиньоль хорошо сделала свое дело. Руки ее, туловище, ноги — все было крепко привязано. Только повязка на губах ослабла.

Человек взялся за ручку двери и тихо открыл ее. Оказалось, что и эта дверь так же беспечно оставлена незапертой. Человек бесшумно перешагнул через порог и вошел в комнату. И тут страх ее за себя моментально прошел, остался страх за женщин, сидевших в темной гостиной. Он не заметил ее. Она еще сильнее прижалась к колонне. Он, может быть, не увидит ее. Глаза его не так привыкли к темноте, как у нее. Он, может быть, пройдет мимо… Если только не заденет за платье.

Но тут страх ее настолько неожиданно сменился радостью, что она почувствовала слабость и почти потеряла сознание. Она увидела, кто был этот неожиданный посетитель. Войдя в нишу, он повернулся, и при тусклом сумрачном свете, падавшем на его лицо, она сразу узнала черты своего возлюбленного — Гарри Везермилля. Теперь она хотела привлечь к себе его взгляд, теперь она не боялась, что он увидит ее.

И вдруг он направился прямо к ней и, остановившись напротив, посмотрел ей