Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

В гостиной он пожал руку всем оллингтонским гостям, но, как позже сказал сестре, от прикосновения Кросби у него по коже побежали мурашки. Кросби, наблюдая, как Имсы скованно и напряженно сидят в собственной гостиной, решил, что в Лондоне его жене надо будет видеться с Джоном Имсом как можно реже. И не то чтобы он хоть сколько-нибудь ревновал. Лили рассказала ему все – по крайней мере все, что знала сама, – и Кросби только посмеялся. «Не стоит видеться с ним слишком часто и давать ему повод выставить себя дураком», – сказал он тогда. Лили рассказала ему все, что могла, а Кросби так и не понял, что презираемый им молодой человек по-настоящему ей дорог.

– Спасибо, нет, – сказал Кросби. – Я никогда не пью вино в середине дня.

– А кусочек кекса?

И миссис Имс взглядом взмолилась оказать ей эту честь. Капитана Дейла она тоже уговаривала, но оба мужчины были непреклонны. Сомневаюсь, что девушки больше своих спутников хотели есть или пить, но они понимали, что миссис Имс будет безутешна, если никто не отведает ее угощения. Мелкие жертвы на алтарь светских условностей всегда совершают женщины, как и крупные жертвы в жизни. Хоть сколько-нибудь достойный мужчина всегда готов выполнить свой долг, так и хорошая женщина всегда готова к жертве.

– Нам правда уже пора, – сказала Белл, – из-за лошадей.

И под этим предлогом они встали.

– Вы же к нам еще заглянете до отъезда в Лондон? – спросила Лили у Джона, когда тот вышел с намерением подсадить ее в седло, в чем, впрочем, вынужден был уступить железной воле мистера Кросби.

– Да, я загляну – наверное. До свидания.

– До свидания, Джон, – сказала Белл.

– До свидания, Имс, – сказал капитан Дейл.

Кросби, усаживаясь в седло, ограничился чуть заметным кивком, на который его соперник не соизволил ответить. «Когда-нибудь я все-таки его отделаю», – сказал себе Имс, входя обратно в прихожую родного дома. Кросби, ставя ногу в стремя, чувствовал, что не любит этого молодого человека все сильнее и сильнее. Чудовищно предполагать, что в его неприязни была хоть толика ревности, однако Кросби почти злился на Лили за то, что она пригласила Джона вновь посетить Оллингтон. «Я должен с этим покончить», – сказал он себе, молча выезжая из города.

– Вы не должны третировать моих друзей, сэр, – проговорила Лили. Она улыбалась, однако в голосе ее звучало сильное чувство.

Городок уже остался позади. С той минуты, как они вышли от миссис Имс, Кросби не произнес почти ни слова. Сейчас они были на большой дороге, Белл и Бернард ехали чуть впереди.

– Я никого не третирую, – ворчливо ответил Кросби, – кроме тех, кто в высшей степени этого заслуживает.

– А я заслуживаю? Потому что мне показалось, сейчас ты третируешь меня.

– Чепуха, Лили. Я никогда тебя не третировал и вряд ли когда-нибудь начну. Однако ты не должна обвинять меня в невежливости к твоим друзьям. Во-первых, я был с ними вежлив, насколько позволяет моя натура. А во-вторых…

– Да?

– Я не уверен, что разумно тебе поощрять этого молодого человека в его… дружбе.

– Значит, я поступила очень дурно?

– Нет, милая, не значит. Если бы я так думал, я сказал бы тебе это без обиняков. Я сказал именно то, что хотел. Без сомнения, он воспылал к тебе своего рода романтической привязанностью – глупой любовью, от которой, думаю, сам никогда ничего не ждал, но сама эта мысль придает его жизни некое очарование. Когда он встретит подходящую для себя девушку, то забудет обо всем, но до тех пор будет воображать себя несчастным влюбленным. А такие, как Джон Имс, очень склонны болтать о своих фантазиях.

– Я и на минуту не поверю, что он хоть кому-нибудь называл мое имя.

– Быть может, Лили, я больше твоего знаю о молодых людях.

– Да, конечно.

– И уверяю тебя, они обычно склонны очень вольно обходиться с именами девушек, в которых якобы влюблены. Ты не должна удивляться, что я не хочу, чтобы какой-нибудь мужчина вольничал с твоим именем.

Минуту или две Лили молчала. Она чувствовала, что с ней поступают несправедливо, и не собиралась с этим мириться, но не могла точно определить, в чем же состоит несправедливость. Она знала, что очень во многом должна слушаться Кросби, и хотела делать для него даже больше, чем требует долг. Однако притом в ней было сильно убеждение, что не дело уступать ему во всем. Лили старалась думать, как он, но не могла выразить согласие, когда их мнения расходились. Джон Имс – старый друг, от которого она отказаться не может, и Лили считала, что обязана это сказать.

– Но, Адольфус…

– Да, милая?

– Ты же не хочешь, чтобы я обидела такого старого друга семьи? Я знаю его всю жизнь, и мы все очень любим эту семью. Мой дядя очень близко дружил с его отцом.

– Лили, пойми, о чем я говорю. Я не хочу, чтобы ты с кем-нибудь из них ссорилась. Однако не нужно настойчиво приглашать этого молодого человека зайти к тебе до отъезда в Лондон, а потом навещать тебя сразу, как ты окажешься в Лондоне. Ты говоришь, он вообразил, будто романтически в тебя влюблен, и страдает от неразделенного чувства. Все это, разумеется, полная чепуха, но мне кажется, в таких обстоятельствах тебе лучше… держать его на расстоянии.

Лили снова замолчала. Это ее три дня, когда она собиралась быть особенно счастливой. Ни в коем случае нельзя говорить Адольфусу резкие слова или распалять в себе обиду, и все же она считала, что он не прав, а считая так, не могла терпеть несправедливость. Такова была ее дейловская натура. Не следует забывать, что многие, способные на великие жертвы, не умеют сносить мелкие несправедливости. Лили ради милого отказалась бы от чего угодно, но не могла смириться, что ее считают неправой, когда она уверена в своей правоте.

– Я его уже пригласила, значит он должен прийти, – сказала она.

– Но не приглашай его снова.

– Конечно, Адольфус, я не стану приглашать его после твоих слов. Если он придет в Оллингтон, то увидит меня в доме маменьки, которая всегда рада его принять. Разумеется, я прекрасно понимаю…

– Что ты понимаешь, Лили?

Однако она осеклась из опаски, что продолжение фразы его обидит.

– Что именно ты понимаешь, Лили?

– Не проси меня продолжать, Адольфус. Насколько смогу, я буду во всем поступать, как ты хочешь.

– Ты собиралась сказать, что, поселившись в моем доме, не сможешь приглашать к себе своих друзей. Заслужил ли я такое обвинение?

– Что бы я ни собиралась сказать, я этого не сказала. Да я