Чарман-ага - Реджеп Алланазаров

— Мама!..

Надо было видеть и слышать, как она произнесла это единственное слово. Кажется, никто из присутствующих ничего не заметил, и разговора не получилось — опять повисло молчание. Только чуть приметно вздрогнул Неник-ага. Секунду спустя и матушка Гюллер, смекнув, что момент ответственный, насторожилась, ожидая дальнейших слов невестки. А та, будто сбросив с плеч тяжелую ношу, внезапно осмелела:

— Мама… Если б мои слезы могли вернуть Ходжалы-джана, я бы их не пожалела, поверьте! Но… о своей доле пора мне подумать. И вы не обижайтесь на меня.

Никто не вымолвил ни слова, только Нокер пробормотал что-то. Снова — мертвая тишина.

Первым пришел в себе старый Неник. Закусив губу, пробормотал: "Э, проклятый враг!.. "Округлое лицо его стало клониться все ниже. "Да… как говорится, сперва к своему телу приложи, если не жжется — тогда и к чужому. А чего я еще мог ждать от невестки? — рассуждал он про себя. — Муж погиб, жена свободна…"

— Айнагозель, дитя мое, — медленно проговорил старик, — мы вынуждены с этим примириться.

— Доченька, Айнагозель-джан, — всхлипнула Гюллер-эдже. Ей подумалось, что та уходит к своей матери, — конечно, тебе нелегко…

А она молчала, стыдилась прямо сказать, что уходит к Нокеру.

— Мама, — Айнагозель подняла голову, несмело глянула на свекровь, — вы не беспокойтесь; я сама управлюсь.

"Значит, верно, — отметил про себя Неник-ага. — Без Нокера тут не обошлось. Что ж… Все по-честному".

— Невестушка, — проговорил он вслух, — нашего несогласия или обиды здесь нет. Воля твоя.

Айнагозель, наконец, встала. С глубокой тоской с благодарностью поглядела на стариков. Несмело подалась к двери. Нокер вышел первым, огляделся, вздохнул с облегчением.

— Вы оба для меня, — проговорила Айнагозель, — дороже, чем родные отец и мать!

И пошла к двери, ступила на порог. Гюллер-эдже все еще не могла взять в толк, что же тут в действительности происходит.

— Айнагозель, невестушка, — в последний момент, поняв, что она покидает их, окликнул Неник-ага. — Разве ты ничего не возьмешь?

Она обернулась, качнула головой: нет. Еще задержалась на пороге:

— Отец… Я вас никогда не забуду!

Оба старика остались недвижимыми в своем доме, в комнате, которую они еще перед войной отделали для сына с невесткой. А она уже шла через двор следом за Нокером.

Гюллер-эдже, наконец, все поняла. Течение жизни не остановишь, тут ничего не поделаешь… Но как смирить сердце?

Неник-ага до этой минуты крепился, но тут и его покинули силы.

— Ну… — с укором проговорил он жене, все же беря себя в руки, — чтоб с этого дня не видел я твоих слез!

— Да я и не плачу, — Гюллер-эдже то ли устыдилась мужа, то ли поняла: сейчас необходимо быть стойкой во что бы то ни стало. — Не плачу!..

Ей удалось превозмочь себя — из уважения к мужу. Покрасневшие глаза сделались сухими, но сердце… оно плакало горько, безутешно.

Перевод А. Зырина

Сюрприз

Завывание пламени в печах, работавших на мазутном топливе, бесконечный грохот от кирпича, погружаемого на машины, — все это создавало невообразимый шум. К этому шуму подключался неприятный монотонный гул глиномешалки, которая вращалась беспрерывно под навесом, в метр высотою, чуть ли ни в самом центре территории завода.

Зато смотреть было приятно, как тот же механизм, засасывая груды комковатой породы, очень тщательно все перемалывал, месил, затем уже податливую эластичную густую массу выбрасывал в специальную продолговатую форму. Глина выскальзывала из зева глиномешалки, как хорошо вымешанное тесто. Потом ее разрезали на ровные части специальные ножи-лопаточки, и весь процесс напоминал приготовление хозяйкой пиш-ме, только все это было гигантских размеров. Разрезанные пласты плавно плыли по ленте транспортера для просушки в цех, затем для обжига в печах. Рабочие укладывали обожженный кирпич, подающийся транспортером в штабеля.

Немолодой, коренастый мужчина в брезентовых рукавицах кидал готовые кирпичи из штабеля на движущийся транспортер, с которого производилась погрузка на самосвалы. Как только погружался последний из штабеля кирпич, тут же следовало подтягивать транспортер к следующему штабелю. Работа, в сущности, не представляла особой хитрости, но была трудоемкой, утомительной. Приходилось постоянно то наклоняться, то выпрямляться, тело рабочего находилось в непрерывном движении. Мужчина работал уверенно, движения его были рассчитаны до предельной точности, и со стороны казалось, что работает он играючи. Но вот он на мгновение остановился, и с нахмуренным видом принялся растирать затекшие ноги и спину. В этот момент к нему приблизился стройный парень в защитных очках. Внимательно прислушался к мерному гулу механизма и мимоходом спросил рабочего:

— Как дела, Коссек-ага?

Не дожидаясь ответа, он направился дальше. Это был Аманов — заводской инженер. Посмотрев вслед инженеру, Коссек-ага про себя подумал о своем десятилетнем сыне: "Когда же, наконец, вырастит и мой Овезмурад-джан?"

Глубокий вздох вырвался из груди рабочего, и, задумавшись, он уставился неподвижным взглядом в какую-то точку.

Но долго раздумывать было некогда, транспортер подрагивал, будто призывая Коссек-ага нагрузить его до отказа. И руки рабочего вновь принялись за дело.

* * *

Вернувшись домой, Коссек-ага с порога хмуро оглядел комнату. Его жена, женщина средних лет, привычно сидела за каким-то рукоделием. В углу дочка возилась с грудой подушек и куклами. Увидев вошедшего отца, девочка радостно защебетала:

— Папа пришел! Посмотри, как я хорошо придумала. Это домик для моих дочек-кукол!

Но Коссек-ага было не до ее забав. "Вроде бы все на месте, чисто, но что-то не так, будто что-то угнетает. Наверное, это из-за низкого потолка и тесноты. Ну ничего, послужи еще месяцев 5–6, а там такой дворец на твоем месте отгрохаем!" — с досадой подумал Коссек-ага. Но дочка не желала замечать хмурого настроения отца, продолжала к нему приставать:

— Папа, а когда мы плановый дом построим?

— Скоро, дочка, скоро… "Вот и дочурка о том же…"

— И свой дворик будет? Я там буду играть?

Отец не выдержал, рассмеялся.

— Видно, ты не отвяжешься до тех пор, пока не выстроим новый дом.

Нурсолтан-эдже вступила в разговор, и чтобы только утешить дочь проговорила:

— Вот вырастет наш Овезмурад, закончит школу, тогда и дом выстроим.

— Мама, а скоро наш Овез вырастет?

— Ах, ты моя умница-разумница! — восхищенно воскликнул Коссек-ага и, подхватив дочурку, поднял ее над головой.

Развеселить Коссек-ага совсем не просто. Когда человеку перевалило за пятый десяток, много передумано и пережито. Вот и Коссеку-ага довелось перенести не одну беду.

Во время ашхабадского землетрясения на него обрушилась потолочная балка. Коссек-ага долго болел, трудно выздоравливал. Но и это еще не все… Кошмарная