Чарман-ага - Реджеп Алланазаров

После душевного потрясения и тяжелой травмы Коссек-ага работать смог только сторожем на заводе. Нурсолтан-эдже работала неподалеку от дома, в школе техничкой. Семейный бюджет был скромным, хватало лишь на необходимое. А уж о постройке нового дома думать не приходилось. Но Коссек-ага был упрям в своем желании. Он мечтал о новом доме, и поэтому решил обратиться к инженеру Аманову с просьбой перевести его на транспортер, где работать было нелегко, зато заработок был значительно выше. Аманов не смог отказать Коссеку-ага в просьбе, так как инженер был школьным другом погибшего сына сторожа. Аманов, правда, решился на это не сразу. Он прекрасно знал о подорванном здоровье Коссека-ага, и пробовал того уговорить:

— Трудно вам будет.

Но Коссек-ага ни за что не хотел отступать, и только твердил свое:

— Я тебя своим сыном считаю. Неужели ты не сможешь за меня похлопотать перед начальством? Мне очень нужны деньги.

И инженер добился, чтобы Коссек-ага перевели на транспортер. Хотя для этого Аманову пришлось долго воевать с заводским председателем профсоюзного комитета Курдовым. Председатель профкома пытался убедить и самого Коссека-ага в том, что работа на транспортере не из легких.

— Ведь со здоровьем у тебя неважно, зачем тебе подрывать последнее? Как бы не скрутила тебя в бараний рог новая работа.

— Ничего со мной не случится, я не хрупкая девушка, — запальчиво отвечал Коссек-ага на все увещевания Курдова.

Вскоре Коссек-ага убедился в том, что Аманов с Курдовым, к сожалению, правы. Одно дело желание заработать побольше, а другое — никудышное здоровье, Жена тоже замечала, что мужу очень нелегко на новом месте. Вот и сегодня от нее не ускользнул утомленный вид мужа.

Нурсолтан-эдже, стараясь как можно осторожнее, завести разговор с мужем, вкрадчиво начала:

— Все необходимое у нас с тобой есть… А здоровье ни за какие деньги не купишь, когда его потеряешь… И прежних денег для нас было достаточно, а ты все не угомонишься. Может все-таки ты вернешься сторожем?

— Нет, я сказал, нет. Не только сытый желудок меня устраивает. У ровесников моих, почти у всех выстроены дома с красивыми крылечками, да расписными окнами, а чем я хуже?

— Ты ведешь себя как человек с завидующими глазами и загребущими руками, — не сдержавшись, заметила с досадой Нурсолтан-эдже. — Живем неплохо, а ему все мало, не достаточно…

— А то как же? — не остывал Коссек-ага. — Слушай, Нурсолтан, может нам с тобой ковры продать? — указал он на аккуратно сложенные ковры в углу комнаты. — А деньги пустим на постройку…

— Да ты что, Коссек? Кому они мешают? Еще, глядишь, и пригодятся!

Хозяин тяжело вздохнул, вновь взглядом обводя тесную комнату, перевел взгляд на стены, оклеенные обоями незатейливого рисунка, оглядел внимательно потолок.

— Тебе не кажется, Нурсолтан, что средняя балка заметно прогнулась?

— Нет, не кажется, это тебе все мерещится.

— Да ну тебя, женщина! Неужели нам так и доживать здесь, в этой каморке? — не унимался Коссек-ага.

— Не спеши, всему свое время. Может дождемся и мы своей очереди на новую квартиру. Ведь сколько семей уже обеспечили новым жильем… — старалась успокоить неугомонного мужа Нурсолтан.

* * *

Уже светлело небо, словно белым широким ручьем разлили кислое молоко. Перед воротами кирпичного завода выстроилась вереница самосвалов. Водители меж собой переговаривались, пользуясь несколькими свободными минутами, до начала погрузки кирпича.

— Мне сегодня придется попотеть, я должен доставить на объект несколько сотен кирпичей…

— Вах, вон ты о чем! А мы вчера с четырех дня вообще без кирпича остались.

А в это же самое время Аманов придирчиво проверял качество продукции. Рядом с ним был и Курдов. Из-за острого подбородка, сильно выдвинутого вперед, Курдов казался еще более худощавым. Коссек-ага, наблюдая за ними, размышлял про себя: "Ну, этот худосочный сейчас к чему-нибудь да привяжется". Когда те двое приблизились, Коссек-ага отвернулся, делая вид, что занят работой. Вскоре распахнулись ворота и самосвалы начали въезжать друг за другом вереницей. Теперь Коссеку-ага не нужно было изображать занятого, работа, действительно, закипела. Ни у кого не было ни секунды для разговоров, шуток или ворчания. Нагружая кирпич, Коссек-ага не переставал думать о своем: "В прошлом месяце мне удалось хорошо заработать. Эх, только бы суметь продержаться на этом месте! Тогда можно было бы начать новую постройку…" При этом он тяжело вздохнул. Курдов по-своему это истолковал, заметив озабоченный вид Коссека-ага, и тут же обратился к нему:

— Видно нелегко тебе простаивать на ногах целыми днями. Ты немного отдохни, а я за тебя поработаю.

Коссек-ага отошел от своего транспортера, согласно уступив место Курдову. Председатель профкома, увеличив скорость транспортера, начал быстро кидать на ленту кирпич. Хотя работал Курдов и уверенно, но было видно по вспотевшему лицу, что ему не так-то просто дается эта скорость. Уступая место Коссеку-ага, Курдов твердо заявил:

Я, все-таки категорически против, чтобы ты работал на этом месте. Это слишком тяжелый для тебя труд.

Коссек-ага помрачнел. "Опять старая песня на новый лад. А что же делать, если нужны деньги для нового дома? Вот построю дом, выйду на пенсию, тогда, конечно, можно будет подумать и о легкой работе. А сейчас…"

— Коссек-ага… — начал было вновь Курдов, но рабочий делал вид, что не слышит, продолжая усердно укладывать кирпич на транспортер. Штабель опустел, и нужно было передвинуть транспортер к следующему. Но на этот раз Коссек-ага не справился с этой задачей — острая боль пронзила поясницу, и он, охая, рухнул на землю. Коссек-ага некоторое время не чувствовал как его тормошил подбежавший Курдов. Но вскоре острая боль немного отпустила и до слуха Коссека-ага дошло ворчание Курдова:

— Погибает не тот, кто голоден, а тот, кто гонится за слишком большим куском. Ну, теперь посиди немного, я мигом…

Через несколько минут послышалась сирена "Скорой помощи". Уже садясь в "Скорую" Коссек-ага, с досады прикусив губу, подумал:

"Не дадут мне теперь уж работать недуги…"

* * *

Директор завода, Вашев Федор Матвеевич, мужчина крупного телосложения, с большой лысиной, медленно прохаживался около письменного стола своего кабинета. Напротив него по обе стороны приставного стола, образующего традиционную букву "Т", сидели Аманов и Курдов. Аманов, глядя на грузного директора, невольно отметил про себя: "У него, наверное, на душе абсолютное спокойствие, такой уже он невозмутимый с виду… Интересно, хоть что-нибудь его волнует?"

Производственные срочные дела были уже обсуждены. Словно подслушав мысли Аманова, директор живо поинтересовался:

— А как себя чувствует наш яшули? Поправляется Коссек-ага? Кто-нибудь с завода его навестил?

— Да навещали.