Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Глава четвёртая

1

Нурия сдержала слово. Ежедневно – по дороге в школу и из школы – она обязательно забегала в родильный дом. Чуть не каждую перемену по телефону звонила, но вести получала всё безрадостные. Марьям мучилась уже третьи сутки. И третьи сутки носила Нурия в своём портфеле заранее заготовленный бланк телеграммы-молнии.

Нурия жалела брата, жалела и сноху. Но что же она могла поделать? Охать да ахать? Это было не в её характере.

А сегодня в их классе произошла большая неприятность, и Нурия не смогла даже выбрать времечка, чтобы забежать в родильный дом. Она позвонила старшей сестре Ильшат, прося заменить её и зайти к Марьям.

А неприятность была вот какая. Нина Алексеевна Макарова, их классная руководительница, решила сходить к матери Розалии Якуповой, чтобы поговорить с ней о плохих отметках дочери. А мать Розалии, Шамсия, по прозвищу Зонтик, подняла шум: «Моя дочь учится совсем не плохо, зачем клевещете на сироту? Она и без того обижена судьбой». И заявила, что очень тщательно следит за дневником, о чём можно судить по подписи в нём. Тут-то и выяснилось, что у Розалии было два дневника. Матери она показывала подложный.

Нурие ни чуточку не было жаль Розалию. Так ей и надо. Если она не постеснялась обмануть мать, учительницу, пусть теперь хлопает глазами и краснеет. Это ещё цветочки. Одними слезами ей не отделаться. Нурия поставит вопрос о ней на обсуждение классного собрания.

Дома возмущённая Нурия поделилась своими неприятностями с Гульчирой. А Гульчира равнодушно выслушала её и, пожав плечами, сказала:

– Ничего удивительного, раз она дочь Шамсии Зонтик.

– Так что? – изумилась Нурия.

Но Гульчира ничего не ответила, только скривила презрительно свои красивые губы. Нурия впилась в неё долгим взглядом, но спрашивать больше ни о чём не стала. Слишком хорошо она знала характер сестры: если не хочет сказать – ничем её не заставишь.

Да и то подумать, Гульчира собирается в театр. До того ли ей, чтобы заниматься какой-то Шамсиёй Зонтик!

Нурия пообедала – на этот раз совсем одна в просторной зале – и, взяв книгу, забилась в угол дивана. Прочитав несколько страниц, она положила раскрытую книгу на колени и молча стала наблюдать, как, мурлыча песенку, одевается сестра. Нурия любила в такие минуты наблюдать за ней.

Во всех движениях Гульчиры сегодня, в том, что она порхала между гардеробом и зеркалом, как, нежно и мило улыбаясь собственному отражению, примеряла то одно, то другое платье, Нурия читала невыразимое ликование. Сестра точно светилась вся изнутри. Казалось, комната полна была не тонкого аромата духов Гульчиры, а пьянящей радости счастливой любви.

Нурия знала, с кем идёт сегодня сестра в театр, и прекрасно понимала, почему она в таком приподнятом настроении. В Новый год или, самое позднее, Первого мая будет её свадьба с начальником механического цеха Азатом Назировым. Азат уже получил прекрасную двухкомнатную квартиру. Гульчира, кажется, даже смотрела её. А Нурия пока что живёт одними мечтами. Никому она не нужна, никто о ней не думает! Родная сестра и та забыла… Разливается себе пташкой, собирается в театр. Видно, счастье распирает её, не умещается в груди – вот она, как дурочка, то пританцовывать начнёт, то беспричинно кидается целовать Нурию. Жаром от нее так и пышет.

Нурия хочет рассказать сестре, что Ильмурза собирается уезжать в деревню, но Нурия не слепая, она видит, что Гульчира вся во власти своего чувства. И девушка раздумала – всё равно ничего не поймёт. Было у Нурии и другое соображение: Гульчира недолюбливает Ильмурзу. Вечно чем-то недовольна, придирается к нему. Ильмурза старается держаться от неё подальше. Если ему что надо, говорит с Нуриёй. Никто не приносит ей так часто билеты – то в кино, то в театр.

И Нурия любит его. Ей нравится независимая манера Ильмурзы держать себя, его стремление жить, не связывая крылья. В этом ей чудилась какая-то нерядовая смелость, свободные взлёты души. Хочет – на заводе работает, хочет – в деревню едет… Может, Нурие тоже захочется уехать куда-нибудь далеко-далеко… после окончания десятилетки…

Нурия невольно вздохнула.

– Апа, взяла бы меня как-нибудь в театр.

– Сказала бы раньше – и сегодня взяла бы.

– На что идёте? На «Семью Тараса» или на «Лауренсию»? «Алтынчеч»[10] ведь пока не идёт ещё…

– На балет «Шурале»…

– Ах, на «Шурале»!.. Яруллина! Душу бы отдала за его музыку.

– Кому только твоя душа нужна? – посмеялась Гульчира.

Нурие тоже захотелось чем-нибудь задеть сестру.

– Знаешь, что я тебе скажу, апа? Чем на «Шурале», не пойти ли тебе в театр имени Качалова? Там сегодня «День чудесных обманов».

– Лучше уж я для тебя возьму билет на эти самые «Чудесные обманы».

– Дождёшься от тебя, – отпарировала Нурия, надув губки и разыгрывая обиженную. – Ты и думать забыла, что у тебя есть на свете сестрёнка. Этот Азат целиком тебя заполонил. Не люблю я его, апа. Так и тянет, как увижу его, кричать «караул»… А то на столб вскарабкаться от страха.

Видя, что сестра пропускает мимо ушей её шпильки и продолжает вертеться перед зеркалом, сияя счастливой улыбкой, Нурия сдвинула брови, ища слова поколючее:

– Ростом с жердь, губы как гречишные оладьи, нос что деревянная ложка, точно одолжил у бедуина. Бедуины – те хоть чернявые, а чернявым к лицу широкие носы, а если ещё серьгу продеть, совсем симпатично получается. А твой Азат рыжий, как лошадь. Рыжий – и вдруг нос как деревянная ложка. Фу!.. Караул! Не представляю, как я буду называть зятем такое страшилище. Язык не повернётся. Вот Хасан-джан – зять так зять, есть на что посмотреть. Представительный, интересный…

Нурия была озадачена. Гульчира продолжала улыбаться. Такой заряд убийственных «комплиментов» в адрес её Азатика – и всё мимо цели. «Нет, не на таковскую напала».

– Напрасно стараешься, между прочим… Всё равно не удастся разозлить меня сегодня. Это некоторые шестнадцати-семнадцатилетние легкомысленные девчонки-голубятницы любят за внешний вид. А в двадцать три не забивают себе голову подобными глупостями. В двадцать три ищут в человеке внутреннюю красоту.

– Нет, ты не права, апа. Даже в песне поётся: «Если любишь, то люби красивого». Народ, он знает, что поёт. А твой Азат Назиров, как глиняный китайский богдыхан, даже чуточку некрасивей. Мне неизвестно, какой он инженер… Может, одно горе, а не инженер. Ты, апа, не в него влюбилась, а в его положение. Начальник цеха всё же… лауреат.

В ответ на все её подковырки Гульчира так мило улыбнулась, что Нурия