Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

назад Нурия готова была за этим письмом прыгнуть с пятого этажа. Оно было ей дороже всего на свете. Несколько раз читала и перечитывала она его и с каждым разом находила в нём что-нибудь новое. О любви в этом письме не говорилось ни слова. Будь там что-нибудь подобное, Нурия давно бы разорвала его, бросила в огонь. Нет, письмо это было дорого ей совсем не потому, – Нурия ещё сама не осознала своей любви, – оно было дорого ей своей недосказанностью, тем, что таилось между строк. Дорого обещаниями чего то неведомого… тайными надеждами… Будто этот розовый конверт скрывал от посторонних глаз не скромное письмо, написанное на прозаическом листке из ученической тетради, а само счастье. Вчера Нурия опять было достала его из потаённого местечка, чтобы перечитать ещё разок, но тут её окликнул отец, и она второпях сунула его, оказывается, в карман сестриного платья.

Поступок Гульчиры, осмелившейся коснуться этого письма, даже прочитать его, представлялся Нурие чудовищным, гадким, словно своим прикосновением она осквернила его, и это совсем недавно рождавшее в ней невыразимо радостное волнение письмо стало в её глазах ненужной бумажкой.

Нурия не замечала слёз, бежавших по её щекам. Если бы её спросили: почему ты плачешь, ведь ты ещё никого не любишь, а о твоей детской дружбе с Маратом сестра давно знает, да ты никогда и не пыталась скрывать этого – она не сумела бы объяснить причину своих слёз.

Окончив Суворовское училище, Марат полтора месяца тому назад уехал продолжать учёбу в пехотное училище, находившееся где-то в Сибири. Этот розовый конверт был его первым письмом-приветом.

Собравшаяся на проводы Марата молодёжь, когда пришла очередь Нурии с Маратом, выпроводила их «считать звёзды»[11]. Хотя в таких случаях полагалось ждать за дверями, Марат с Нуриёй вышли в сад и остановились возле сросшейся берёзы. Тревожно, по-осеннему шумела листва. Марат достал из кармана перочинный ножик и при свете луны вырезал на отливающей белым атласом коре «М. Н. 1953».

Нурия, заглядевшись на луну, сначала не обратила внимания, чем занят Марат. Увидев же, прижала кулачки к груди и вскрикнула:

– Что ты наделал, Марат! Теперь ведь все будут знать!..

Что она говорит?.. О чём будут знать?.. Растерявшись от собственных слов, Нурия испуганно посмотрела на Марата.

– Сейчас же дай ножик, соскоблю.

Марат молчал.

– Не дашь, топор принесу… – бросилась к дому Нурия.

Марат догнал её. На протянутой ладони у Марата, упрямо не поднимавшего головы, блестел раскрытый перочинный нож…

Почему же Нурия не взяла его тогда? Почему сердце её трепыхнулось, будто сорвавшись на миг с места?.. Почему она, всегда любившая настоять на своём, известная в школе своим твёрдым характером, вдруг лишилась воли?..

После отъезда Марата Нурия в лунные ночи уже несколько раз ходила тайком к этой сросшейся берёзе. О, теперь никогда ноги её там не будет.

2

Спрятавшись за фонарный столб, Гульчира следила за Азатом, который прохаживался перед театром, то и дело с беспокойством поглядывая на ручные часы.

«Смотрите, чудак, как волнуется… Ничего, пусть подождёт ещё немножко. Долгожданное, говорят, дороже». Красивые губы девушки раздвинулись в улыбке. Сверкающие чёрные глаза видели в толпе только Азата. Наблюдая за дорогим человеком, она невольно вспомнила, как изображала его Нурия. «Нет уж, душенька Нурия, бросьте ваши преувеличения. Азат вовсе не долговязый и вовсе не жердь, а чуть разве повыше среднего роста. Губы, нос совсем не безобразны. А улыбка? Игра бровей?.. Его честная, добрая, мужественная душа… Нет, невозможно не любить его. Правду говорит дедушка Айнулла: «Будь ты всех красавцев красивее, а милый милее». Он, чудак, может, и в самом деле, глядя в зеркало, смущался своей внешности».

И Гульчира вышла из-за столба. Обрадованный Азат чуть не бегом бросился к ней.

– Гульчира!.. Наконец-то… – В его голосе было столько волнения, что девушка не могла не порадоваться в душе, что завладела сердцем этого сильного джигита.

Взявшись за руки, они побежали к театру. Торопливо разделись, оглядели себя мельком в зеркало. Прозвучал уже третий звонок, когда они вошли в зал. И, едва разыскали свои места, погас свет.

Дирижёр взмахнул палочкой. Началась увертюра. Гульчира, сжав Азату руку, чтобы он замолчал, всем телом подалась вперёд. С первыми звуками окружающее перестало существовать для неё.

Азат и Гульчира росли вместе. В одной школе учились, одновременно поступили на завод, рядом сидели в вечерней школе. И станки их стояли рядом. Вместе собирались по окончании десяти классов ехать в Москву, в институт. Но получилось иначе. У Гульчиры заболела мать. Нурия тогда была ещё слишком мала. Вся домашняя работа свалилась на Гульчиру. Посоветовавшись с отцом и вернувшимся из армии братом Иштуганом, она решила поступить в вечерний техникум.

Письма Азат посылал часто, но они не выходили за пределы обычной дружеской переписки. Первое время разлука сказывалась очень тяжело, но постепенно они к ней настолько привыкли, что не беспокоились друг за друга даже тогда, когда писем не было месяцами. Нельзя, конечно, сказать, чтобы не было минут, когда сердце разрывалось от тоски. Такие минуты бывали. И слова обиды, случалось, хранили конверты. Но все обиды как-то очень быстро, подобно летнему туману, испарялись. И напрочно забывались. Но после того, как они по окончании учёбы опять стали работать вместе, отношения между ними резко изменились. Исчезла прежняя беспечность, когда они могли не встречаться неделями, даже месяцами. Теперь уже Гульчира как ни старалась внушить себе: «И чего это я… День-два пройдёт – и успокоюсь, сколько уже были в разлуке», – но победить сердца не могла. Поначалу она боялась своего чувства. Ей приходилось делать неимоверные усилия, чтобы скрыть его от посторонних глаз. А молодой начальник цеха, пользуясь любым поводом, а иногда и без всякого повода по нескольку раз на день заглядывал в отдел, где работала Гульчира, или звонил ей по телефону. С каждым его появлением Гульчира давала себе клятвенное обещание положить этому конец, отважиться и сказать: «Чтобы это было в последний раз… Прекрати эти хождения…» Но стоило Назирову появиться – и решительный разговор откладывался на следующий раз.

Но тайна девичьего сердца – это тайна соловья… Когда приходит его весна, оно не может не петь.

Гульчира ещё некоторое время пыталась избегать Азата. Она боялась сквозняков, но придвинула свой стол к самому окну, чтобы вовремя заметить приход Азата и исчезнуть. Она не отвечала на телефонные звонки, если интуиция подсказывала ей, что звонит Назиров. Но эти искусственные преграды не возымели своего действия. Вместе на заводе, вместе в драмкружке, вместе на комсомольском собрании, на