Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Майя Жаворонкова, Саша Уваров и Баламир Вафин прикрепляли к барьеру мостового крана новый лозунг. «Товарищи рабочие, инженеры и техники! Превратим свой завод в передовое предприятие страны», – прочёл Назиров. И ему стало не по себе от сознания, что он так далёк от всего этого в данную минуту. По стенам тоже были развешаны новые плакаты и лозунги. Одни призывали беречь минуты рабочего времени, потому что из минут складываются часы. Другие гласили, что брак – бич производства, третьи – что бракодел вредит не только себе, но и государству. Много было небольших плакатов, исполненных заводскими художниками-любителями. Среди них Назиров увидел дружеский шарж на Сулеймана Уразметова. В надетой козырьком назад фуражке, тот, склонившись с лупой в руках над станком, искал «секреты вибрации». А вот Андрей Павлович Кукушкин. Лица его почти не видно из-за огромного букета цветов. Вот похожий на медвежонка Саша Уваров, поднимающий на пальце огромный картер. Не забыли и пьянчугу Аухадиева, и бракодела Лизу Самарину.

Был и ещё один плакат, который заставил Назирова остановиться, – большой трёхцветный типографский плакат – фотография Гены Антонова у токарного станка. Внизу вершковыми красными буквами напечатано: «Осваивайте передовой метод Геннадия Антонова!»

Назиров долго смотрел на станок на плакате, на резец в руках Антонова, но сколько ни смотрел, не мог понять, в чём же его новаторство. Зато о многом говорило лицо Антонова. Он улыбался, готовый, казалось, вот-вот панибратски подмигнуть начальнику механического цеха. Во взгляде, в улыбке читались ум, но вместе с тем и некоторая хитрость. Назиров обратил внимание ещё на одну вещь: на рисунке Антонов был без усов. Значит, плакат сделан не теперь, должно быть, с прежнего места работы хранился у него.

«Как мог согласиться Антонов повесить этот бессмысленный плакат?» – возмутился Назиров. Впрочем, что ж тут удивительного, если принять во внимание, как много шумит об этом, совсем недавно принятом на завод токаре-новичке директор, а за ним и ещё кое-кто, как силятся искусственно продвинуть его в новаторы, пытаясь противопоставить его всему коллективу цеха. А вспомнив, как Гульчира первая подала ему руку, Назиров и вовсе загорелся ненавистью к этому щёголю.

«Вопрос ясен… – терзался он. – Новый директор растит себе свояка… Вот почему он из кожи вон лезет, старается сделать из Антонова новатора. Правда, оказывается, говорят, будто директор, пригласив на завод, пообещал Антонову, что даст ему квартиру и невесту в придачу. Дерево без ветра не шумит…»

От этих невесёлых мыслей Назирова оторвал раздавшийся за спиной голос:

– Что, и ты, товарищ начальник, обратил внимание на этого красавчика, га?

Обернувшись, Назиров увидел Сулеймана Уразметова.

Когда Антонов пришёл в цех, Сулейман Уразметов, да и не он один, тишком, чтобы тому незаметно было, стал приглядываться к работе «знатного токаря». Токари – они вроде бы как художники – ценят красоту отделки, точность, искусство, виртуозность, с какой сделана деталь, и не почитают за унижение, если приходится склонить голову перед золотыми руками. Но прежде чем дать высокую оценку, они кропотливо, ревниво проверяют качество работы. Стреляного воробья на мякине не проведёшь, так и их – ни на какие увёртки не возьмёшь.

И хотя работу Антонова хаять не приходилось, но не видно было и того, чтобы он чем-то выделялся среди остальных. То было мнение не одного Сулеймана, но и большинства токарей. А Назирову, мозг которого был затуманен неожиданно проснувшейся ревностью, почудился в этих словах Сулеймана какой-то подвох.

– Да, Сулейман-абзы, – как видите, – протянул он с кривой усмешкой, – только сдаётся мне, кое-какие отцы, имеющие взрослых дочерей, куда раньше меня обратили на него своё благосклонное внимание.

И, избегая встретиться со стариком глазами, ушёл.

– Та-ак! – сказал Сулейман, глядя ему вслед. – Наговорил с три короба, ишаку на клёцки…

Завыла сирена. Сулейман подошёл к своему рабочему месту и, с сердцем толкнув рубильник, включил станок.

4

Ровно в восемь Муртазин вышел из дому. У подъезда его ждала старенькая «Победа» с Петушковым у руля. Она показалась Муртазину настолько потрёпанной и жалкой, что у него даже сердце заныло. Невольно явственно представился изящный, застланный дорогим ковром автомобиль с белыми шёлковыми шторками, что ежедневно приезжал за ним в Москве и встречал весёлой музыкой.

Муртазин поздоровался с любезно открывшим дверцу Петушковым и сел рядом. Впервые он по-настоящему разглядел своего шофёра. Василию Степановичу Петушкову было уже под сорок. Но синие глаза под белёсыми бровями и мягкий взгляд сильно молодили его, а верхняя губа, рассечённая осколком на фронте, потешно подрагивавшая при разговоре, делала его похожим на разобиженного парнишку.

«Везёт же мне!» – усмехнулся про себя Муртазин.

– На завод, товарищ директор?

Муртазин ответил не сразу. Казалось, он даже не слышал вопроса шофёра. Мелькнувшая в уголках резко очерченного рта усмешка несколько оживила его суровое лицо.

– Нет, – сказал он, – на завод успеем. Давай сначала покажи Казань… Что-то тесновато на душе, брат.

– Понимаю, – ответил Петушков и завёл машину. – Жить столько времени в столице и вдруг оказаться в провинции. Любому придись – тесно будет. Человеческое сердце простор любит.

Муртазин ничего не ответил. Ни о чём не расспрашивая, только посматривал вокруг из-под низко надвинутой шляпы. В центре он особых перемен не заметил. Изредка, правда, попадались новые для него здания, судя по стилю, ещё довоенные. Даже вывески и те, казалось, сохранились старые. Только вот трамвай убрали и пустили троллейбус.

– Мало вы обновили Казань, – бросил он шофёру.

Петушков лишь молча кивнул головой. Машина уже мчалась по дамбе к Ленинскому району. Позади остался высившийся на крутом холме и окружённый белой стрельчатой стеной Кремль с его бойницами, сторожевыми башнями и стоящим наклонно, как бы подавшимся под тяжестью столетий, строгим минаретом Сююмбике. Миновали извилистую речонку Казанку с перекинутым через неё мостом. Замелькали одноэтажные деревянные домики Козьей слободы, и вдруг – уж не мираж ли? – вдали начали вырисовываться многоэтажные дома с башенками и балконами, совсем будто в Москве, на Ново-Песчаной. Муртазин невольно подался вперёд. Через несколько минут машина уже мчалась по улицам нового города. Под яркими лучами утреннего солнца эти новые многоэтажные дома, растянувшиеся на целые кварталы, притягивали взгляд какой-то особой ласковой теплотой своей светло-жёлтой окраски. Повсюду были разбиты скверы и скверики, посажены деревья.

– А вот здесь постарались хорошо! – вырвалось у Муртазина.

– В Казани, товарищ директор, новыми домами с окраин на центр наступают. Вот как-нибудь, когда у вас выберется свободное времечко, объедем все районы города, сами убедитесь – везде такая картина. Краны, стройки… А лет