Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

петушьим глазам померещилось ещё что-то. Похлопал он крыльями, покукарекал для храбрости, взлетел, а там нет ничего – и… хлоп на землю. Утром нашли его мёртвым. Не то собака, не то хорёк задушил…

Трудно сказать, как реагировал на эту историю Муртазин. Во всяком случае, она не вызвала у него ни улыбки, ни вопроса. Петушкову даже обидно как-то стало.

«Сухарь он, что ли… А может, на душе нехорошо», – подумал шофёр и большую часть обратного пути вёл машину молча, хотя очень хотелось ему побеседовать с новым директором о Казани, о заводе, о людях.

5

На заводе Муртазина ждал корреспондент областной газеты. Муртазин никогда не питал особой симпатии к этим «героям пера», как называл он их про себя, но сознавал, что без них не обойтись. Умело написанная статья может дать известность не только отдельному работнику, но и целому заводу. Есть такая разновидность «начальников», для которых печать – единственный источник наблюдений за ходом дел на тех или иных предприятиях. Часто от таких людей зависит очень многое. Они куда охотнее визируют документы тех заводов, производственная деятельность которых получает одобрение в печати.

Муртазин попросил корреспондента в кабинет и поинтересовался, чем может служить ему. Корреспондент пояснил, что газета хотела бы организовать на своих страницах выступление директора «Казмаша» под рубрикой «Промышленность – деревне» в свете решений Сентябрьского пленума.

Муртазин поинтересовался, кто именно уже выступил. Услышав среди других имя Чагана, Муртазин помрачнел. «Везде вперёд лезет», – подумал он.

– Хорошо, наш завод тоже выступит, – сказал Муртазин с лёгкой иронией в голосе. – Писать – не план выполнять… – И посмотрел на окно с отодвинутой тяжёлой шторой. За окном плыли низкие, серые облака. «Верно, снег выпадет», – подумал Муртазин. Сегодня всю ночь мучили его больные ноги – ныли суставы.

Муртазин взял телефонную трубку, кому-то дал срочные указания, кого-то отругал за нерасторопность. Позвонил в Управление железной дороги, справился о каких-то вагонах. Тем временем зазвонил второй аппарат, Муртазин снял трубку и приложил к левому уху. Корреспонденту слышно было, как чей-то голос жаловался на нехватку людей, требовал дополнительной рабочей силы. Директор, продолжая слушать, нажал кнопку и, когда вошла Зоечка, прервав на минуту разговор по телефону, спросил:

– Начальник отдела кадров здесь?

– Ждёт.

– Попросите его ко мне.

Вошёл начальник отдела кадров с папкой под мышкой.

Муртазин тем временем закончил переговоры по телефонам и, обратившись к начальнику отдела кадров, спросил:

– Сколько взяли новых рабочих?

– Пока всего пятнадцать человек, Хасан Шакирович, – почти испуганно ответил начальник.

– Почему так мало?

– Квалифицированных рабочих найти нелегко, Хасан Шакирович. Особенно опытных кузнецов.

– Что думаете делать? – продолжал строго допрашивать директор.

– Будем искать.

Муртазин покраснел и чуть повысил голос:

– Такими темпами будете искать, за целый год не наберёте нужное нам количество рабочих.

– Они ведь, Хасан Шакирович…

– Знаю… на полу не валяются… Но на то вы и начальник отдела кадров… Идите!

Начальник отдела кадров бесшумно вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

На несколько минут Муртазин застыл без движения.

– Вот поругал человека, – проговорил он наконец, обращаясь к корреспонденту, – а сам думаю: где он, бедняга, найдёт столько людей?..

Затем, намекая, что время у него ограниченное, посмотрел на свои ручные часы.

Корреспондент откланялся.

Муртазин уже совсем собрался в обход по цехам, когда в дверь постучали и в кабинет стремительной походкой вошёл Гаязов.

– Здравствуйте, Хасан Шакирович! – сказал он приветливо, крепко пожав руку поднявшемуся навстречу директору.

Готовые вот-вот расплескаться выпуклые глаза его глядели весело. Вдруг в них ночной зарницей сверкнул какой-то непонятный огонёк и тут же потух. Муртазин уловил его совершенно отчётливо, но разгадать не смог.

– Вы мне очень нужны, Зариф Фатыхович. – И выдвинул ящик стола. Порывшись среди бумаг, нашёл конверт и поднял глаза на Гаязова.

Тот смотрел в окно.

– Вот о чём я хотел спросить вас, Зариф Фатыхович, – сказал он, кашлянув. – Что за человек Надежда Николаевна Яснова?

Гаязова всего внутренне передёрнуло, но он ответил внешне совершенно спокойно, во всяком случае Муртазин в его тоне никаких подозрительных ноток не расслышал, правда, голос звучал несколько неровно:

– Старший мастер. Член партии. Депутат райсовета.

– А по происхождению?

– Отец всю жизнь проработал на нашем заводе.

– А муж?

Сорвавшись с места, Гаязов вдруг устремился к столу и вместо ответа сам задал вопрос:

– Анонимку, что ли, успели получить?

От неожиданности Муртазин часто заморгал глазами.

– Почему вы так думаете? – спросил он.

– Вопросы у вас такие… Знакомая история… Дайте-ка это письмо мне.

– Пожалуйста, поинтересуйтесь. О результатах, надеюсь, скажете мне?

Гаязов с отвращением взял протянутый Муртазиным конверт и стоя пробежал письмо глазами. Оно было явно нарочито написано печатными буквами. Некий «кадровый рабочий» почитал своим долгом довести до сведения нового директора, что в механическом цехе старшим мастером работает некая Надежда Николаевна Яснова. Честных рабочих она считает кровными врагами Советской власти, обзывает саботажниками, а собственный её муж, Харрас Сайфуллин, – изменник, предал родину в Отечественную войну. Говорят, он жив и посейчас, недавно выступал по радио против Советской власти. Имеются люди, которые слышали это собственными ушами. Из-за мужа Яснова однажды уже была снята с работы, но благодаря поддержке кое-каких пользующихся влиянием лиц возвратилась на старое место работы.

– И ещё один факт проверьте, Зариф Фатыхович, – сказал Муртазин, не сводя глаз с Гаязова. – В механическом цехе, вы знаете, работает этот пьяница Аухадиев. Мне сказали, якобы Яснова держит его под своим крылышком, на нарядах отмечает незавершённую работу как выполненную… Якобы Аухадиев не то родня ей, не то сосед. Как бы не оказалось, что всё идёт из одного источника.

Гаязов знал и наладчика Аухадиева, и отношение к нему Ясновой. Он, правда, не мог добраться до причины, почему этот искусный мастеровой пьёт горькую. Несколько раз он пробовал вызвать Аухадиева на откровенный разговор, но всякий раз попытки эти оканчивались полной неудачей.

В кабинет зашёл Пантелей Лукьянович, председатель завкома. Как всегда, щёки его так и рдели. На первых порах Муртазин решил было: «Любит, видно, прикладываться к рюмочке», но позже понял, что ошибся.

– Должен вам сообщить, товарищи, что мной получен сигнал… Очень неприятное обстоятельство, – сказал предзавкома, помахивая какой-то бумажкой. – Оказывается, Назиров, начальник механического цеха, эксплуатирует цеховую уборщицу. Посылает её в рабочее время мыть полы у себя дома…

Гаязов с Муртазиным переглянулись. А Пантелей Лукьянович продолжал:

– И раньше уже были сигналы о нём… Насчёт неправильного использования премиального фонда… – Говоря, Калюков подошёл к фикусу, потёр между пальцами его гладкий лист, поднёс руку к носу. – Совсем запах лимона!..

– Так была же создана комиссия. Она нашла, что Назиров ни в чём подобном