Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– И вы, Зариф Фатыхович, тянете. Так и не ответили на мою записку насчёт работы с изобретателями. Придётся, видно, взять у вас эти записки, в райком с ними пойти, к товарищу Макарову.

– Что ж, и такой путь не исключён, Иштуган, – серьёзно ответил парторг. – Но давайте сначала у себя попробуем разобраться. – И поинтересовался, как идут дела с вибрацией.

Иштуган горько усмехнулся уголком рта.

– Пока других учим уму-разуму… О своём заводе позаботиться времени нет.

– А механизация обработки стержней? Азарин показывал нам. Неплохо!

– Эта работа так… между прочим.

– А вы побольше давайте таких «между прочим», – улыбнулся Гаязов. – Записку вашу, даю слово, сегодня же прочту. Завтра-послезавтра можете зайти ко мне. Хорошо? Договорились?..

Гаязов нагнал Муртазина в механическом цехе.

Перекидываясь замечаниями, они неторопливо шагали по длинному пролёту, как вдруг откуда-то сбоку вывернулся начальник сборочного цеха. Не глядя вперёд, высматривая что-то по сторонам сквозь стёкла своих вычурных очков, он летел так, будто кто гнался за ним, и чуть не столкнулся с директором.

– Почему вы не у себя в цеху, Сергей Сергеевич? – спросил директор.

– Даст Бог, и в свой ещё вернусь. А пока приходится по одной штучке собирать детали, Хасан Шакирович.

– Идите-ка в свой цех, Сергей Сергеевич. Не дело командиру производства быть на побегушках, точно мальчишке какому… Нужно организатором быть и требовать уметь.

Но начальник сборочного цеха не уходил, что-то сконфуженно бормоча сквозь зубы.

– Ваши объяснения выслушаем после, идите! – В голосе Муртазина зазвучали требовательные нотки.

Когда тот, неохотно подчинившись, удалился, Муртазин сказал, обратившись к Гаязову:

– Умный начальник никогда не бегает. Не ноги, а голова у него работает.

– Не без причины, вероятно, бегает… – попробовал возразить Гаязов.

– А вся причина в том, что дурная голова ногам покоя не даёт. Вон Котельниковы не бегают.

– Где ваше начальство? – остановил Гаязов пожилую уборщицу цеха.

Та ворчливо бросила:

– В том конце Матвей Яковлевич деталь запорол, вот все и сбежались туда…

– Что вы говорите! – вскричал Муртазин. – Не может того быть…

– А вот случилось, товарищ директор. Зачем мне нужно обманывать вас? Я хоть и уборщица, а куриного мозгу мне кушать не приходилось ещё[12], – сказала женщина обиженным голосом. – Если не верите, сами посмотрите. Весь цех туда потянулся, словно там учёного медведя показывают! Не сообразят того, что и без них муторно старому человеку.

Из инструментального вылетел Сулейман Уразметов в кепке козырьком назад.

– Привет, Сулейман-абзы! – поздоровался Гаязов. – Вижу, жаркий денёк у вас сегодня… Даже кепку надел, как в мечети, козырьком назад.

– Га! – сверкнул чёрными глазами Сулейман. – Кабы дело было только в кепке, Зариф, спасибо сказал бы…

– Спокойнее, товарищ Уразметов, без крика… – прервал его Муртазин нарочно официальным «товарищ Уразметов». – Из-за чего расстроился?

С того памятного дня им ещё не приходилось видеться. Молча смерили они друг друга взглядом.

– Расстроился!.. Ни черта не случится, если у Сулеймана и испортится малость настроение. А вот Матвея Яковлевича как до такого довели – за это придётся и с тебя спросить, товарищ зять. – Сулейман нарочно назвал так Хасана Шакировича. – И с вас, товарищ секретарь… Тоже перестали за делами замечать человека.

Где-то начали бить молотом по железу. Завизжал чей-то станок.

– Ничего не понимаю, Сулейман-абзы, объясни толком, – наклонился Гаязов к Сулейману, чтобы слышать, что тот говорит.

– Вон пусть зять растолкует. – Сулейман махнул рукой и зашагал прочь.

– Страдает старик дурной привычкой – побушевать… Не обращайте на него внимания, – сказал Муртазин и поспешил к станку Погорельцева. В таких вещах Муртазин тонкостей не признавал.

Матвей Яковлевич, опустив руки, растерянно стоял у своего станка. Завидев директора, он повернулся к нему спиной.

Муртазин побледнел, на какое-то мгновение его охватило чувство неловкости, но он тут же переломил себя, встал перед Погорельцевым и, положив старику на плечо свою тяжёлую ладонь, вполголоса произнёс:

– Прости, Яковлич… – И тут же добавил другим, снисходительным тоном: – Ерунда, не беспокойся… – И, переведя взгляд на Назирова, стал строго выговаривать: – Что это вы на весь цех шум подняли? Из-за пустяка народ собрали… Чтобы смеялись над стариком?..

Матвей Яковлевич, словно никого вокруг не было, взял новую деталь, зажал в патрон, стараясь прикрыть деланным спокойствием внутреннее смятение. Дружеское прикосновение Хасана, сдержанное мужское его «прости» растрогали старика, но прозвучавшая тут же следом покровительственная нотка причинила ему такую боль, что легче было бы, кажется, если бы его током ударило, и он, дёрнув плечом, повернулся к Муртазину.

– Я не новичок, товарищ директор, – сухо сказал он, – чтобы мне прощать подобные провинности… Меня за брак следует хлёстче других стегать.

– Почему?..

Муртазин даже побагровел. Он сам не понимал, как сорвался у него с языка этот глупый вопрос.

– Потому что нет у меня на то никаких прав… Потому что… – Погорельцев махнул рукой и отвернулся.

6

Гаязов с Назировым стояли у станка парторга цеха Алёши Сидорина. Гаязов расспрашивал о причине брака. Неприятный инцидент с Матвеем Яковлевичем сильно обеспокоил его.

– Причина? Штурмовщина… – объяснил Назиров.

Он рассказал, что в первой декаде чугунных деталей в цех почти не поступает.

– Литейный цех виноват? – спросил Гаязов.

– Формально да, поскольку чугунные детали в литейном цехе отливаются. Но для того, чтобы их отлить, ведь материал нужен.

– А материалов не будет, пока не прогонят Зубкова, – закончил Сидорин, не отрывая глаз от станка.

В это время вверху над ними с шумом прошёл кран. Гаязов, подняв голову, проследил глазами движение установки, висевшей на крюке крана, не прошёл мимо его внимания и новый лозунг на барьере крана.

– Лозунги-то хороши, – сказал Назиров, заметив, куда направлен взгляд парторга. – Но вы лучше посмотрите вон в тот угол… – И он показал рукой на парня в зелёной гимнастёрке. Тот стоял над душой у токаря, заканчивавшего деталь на станке. – Рабочий сборочного цеха… Ждёт… Как только деталь будет готова, сам отнесёт её в ОТК… клеймить. А когда очень к спеху, и не клеймит, случается, лишь крикнет контролёрам, чтобы отметили, что он взял её у такого-то. Та же история произошла и с деталью Матвея Яковлевича. Унесли, он и недосмотрел когда, и, не показав контролёру, поставили на установку. Хорошо, кто-то заметил вовремя. А дошло бы до испытательного цеха, вся установка вышла бы из строя.

– И что вы думаете предпринять? – спросил Гаязов.

– Надо перестраивать цех, – убеждённо ответил Назиров.

Сидорин добавил, что для обсуждения этого вопроса собирает партийное собрание. Но тут же высказал опасение, как бы Погорельцев не отказался после сегодняшнего инцидента от доклада.

– Думаешь, эта промашка может заставить его отказаться?