Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

за письмо. На этот раз будто плотину прорвало – не переводя дыхания он исписал пять-шесть листов. Ему казалось, бумага и та должна бы заполыхать от хлынувших неудержимым потоком пылких, полных душевного жара слов. Но едва начал перечитывать написанное, как почувствовал, что от письма веет холодом. С болью и гневом он разорвал его. Если бы это возможно было, он, думается, разорвал бы и самого себя вот так же, в мелкие клочки.

Лишь совсем под утро и то на очень короткое время сомкнул он глаза. На завод он побежал раньше обычного. Он знал, что в цехе его ждали тысячи дел: нужно было ознакомиться с рапортами мастеров вчерашней вечерней смены, обеспечить дневную смену всем необходимым, зайти в литейный и заготовительный цехи, заглянуть на центральный склад, повидать главного инженера, потолковать с начальником производства, связаться с плановым отделом, с технологами. Обычно Назиров появлялся в цехе за пятнадцать-двадцать минут до начала смены. Но сегодня он задержался в двухстах шагах от заводских ворот, на углу, под старым, растерявшим от осенних ветров все свои листья тополем и, нетерпеливо поглядывая на часы, стараясь, чтобы проходящие не заметили, что он кого-то поджидает, делал вид, будто остановился лишь затем, чтобы закурить.

Ночью были сильные заморозки. На теневой стороне почерневшая травка, росшая по краям тротуара у садовых заборов, была ещё покрыта мелкой снежной крупкой, словно её полили серебряной водой, но на солнечной стороне всё уже успело высохнуть. Только на нижних листиках сверкали ещё мелкие капельки.

Валом валившие к заводским воротам рабочие поначалу не обращали на него особого внимания. Люди здоровались и торопливо проходили мимо. Но чем ближе к началу смены, тем всё чаще и чаще стали задерживаться на нём недоуменные взгляды рабочих механического цеха. Некоторые, качая головой, многозначительно улыбались. Женщины побойчее не стеснялись даже и шпильку подпустить!

– Рано назначили свидание, товарищ начальник!

Можно бы этим языкастым ответить острым словцом, а шутникам – шуткой, но Назиров помалкивал, прекрасно понимая, насколько он смешон в глазах подчинённых. Он уже не раз и не два зарекался: «Вот подожду ещё минутку-две и пойду», – и всякий раз снова и снова нарушал данное себе слово.

Мастер сборочного цеха давно уже прошагал мимо, приподняв помятую шляпу и недоуменно глянув на него сквозь свои мудрёные очки, и сейчас, небось, – благо некого стесняться, – снуёт по механическому цеху, словно заяц, забравшийся в яблоневый сад. При одной мысли об этом у Назирова внутри всё перевернулось.

И только когда прошёл Сулейман-абзы, Назиров наконец вздохнул с облегчением: вслед за ним должна была вскоре показаться Гульчира. «Верно, вместе с Иштуганом идут», – подумал Назиров. Но вот прошёл и Иштуган, только сегодня ночью вернувшийся из командировки. Гульчира всё не показывалась. Беспокойство Назирова возрастало. Как бы не натворила чего после вчерашнего! Назирову припомнился её последний взгляд, последние слова.

Алёша Сидорин, как всегда в бушлате и морской фуражке, остановился в удивлении, увидев под старым тополем Назирова.

– Что такое, товарищ начальник?.. – пошутил он. – Почему в такой мелкой бухте якорь бросил? Разве не видишь – подводные камни… Подует ветер, и твой корабль сейчас же получит пробоину. Вставай в кильватер, пошли.

– Иди, я сейчас.

Матрос подмигнул.

– Ждёшь?

– Алёша!

Сидорин усмехнулся и поднял указательный палец.

– Вон, смотри, ветер с моря… Матросу все секреты раскрылись… Вечером ещё успеешь повидать, не убежит. А сейчас… – сказал он уже тише, – каждый прохожий на тебя смотрит. Знаешь, какая баталия поднимается. Берегись бабьих языков.

В ту же минуту тревожно бегающий взгляд Назирова поймал вдали красно-жёлтый с зелёным платок. Гульчира! И он, не отвечая Сидорину, бросился навстречу, протянул руку. Но Гульчира, высоко подняв голову, прошла мимо, будто не замечая его, и подала руку приподнявшему шляпу Гене Антонову. Рука Назирова повисла в воздухе. И тут Сидорин увидел – к Назирову спешила другая женщина. Подойдя, она прильнула, к его рукаву.

– О бог морей! – воскликнул Сидорин сочувственно, но не без насмешки, и своей походочкой вразвалку направился к проходной.

Перед Назировым стояла сияющая Идмас. Тёмно-синий костюм хорошо облегал её стройную фигуру. На голове была лёгкая шляпка с белым пером, слегка колеблющимся от слабого утреннего ветерка. Улыбающиеся губы её напоминали только что раскрывшийся цветок шиповника, длинные подведённые ресницы были томно полуопущены, будто не решаясь разом открыть собеседнику всю притягательную силу прячущихся под ними огромных глаз.

– Ай, кто это так обидел моего маленького мальчика? – сказала она Назирову милым, тоненьким голоском.

Невозможно было оттолкнуть женщину, которая обращается к тебе с такой нежной ласковостью в голосе, ей можно было только подчиниться. Поймав себя на этой мысли, Назиров растерялся.

– Ну что с вами делать, Азат Хайбуллович? – продолжала мурлыкать Идмас. – Почему вчера бросили нас? Разве можно так? Хорошо ещё, что я не умею обижаться.

Чувствуя всю неловкость создавшегося положения, смущённый устремлёнными на них со всех сторон взглядами, стремясь как можно скорее избавиться от Идмас, всё ещё державшейся за рукав, Назиров отстранил её руку, но Идмас, воспользовавшись этим коротким мгновением, успела ответить многозначительным пожатием, заглянув ему в самые глаза. Всё это было проделано настолько молниеносно, что даже самому внимательному наблюдателю не к чему было придраться, но сколько страстного томления было в этом пожатии, как многообещающ был этот взгляд!

«Вот смотри и учись, – как бы говорил он, – ведь я же никого не боюсь! Так тебе ли, мужчине, стесняться. Не бойся, со мной не пропадёшь. Я умею любить жарче иных девушек. Гульчира – девушка красивая, пылкая, но куда ей тягаться со мной!..»

Назиров вздрогнул.

– Простите, – пробормотал он, не соображая, что говорит.

Тут к ним подошёл муж Идмас Аван Акчурин. Назиров готов был провалиться сквозь землю, но Идмас не растерялась.

– Аван, – защебетала она как ни в чём не бывало, улыбаясь мужу. – У Азатика большая неприятность: поссорился с любимой. Я его учу, как угождать нашей сестре, да что-то не очень толковый ученик, – рассмеялась она.

– Девичья память короткая, Азат, – улыбнулся Акчурин. – Поцелуешь вечерком – всё забудется….

– Вот-вот, я ему то же говорю… – подхватила Идмас и, смеясь уголками глаз, бросила многозначительный взгляд на Назирова.

На заводском дворе, отстав немного от мужа, Идмас шепнула:

– Ну, что ты так растерялся… Будь смелей. Он телёнок… всё равно ничего не поймёт…

Назиров ушам своим не поверил. Втянув голову в плечи, он поспешно свернул к своему цеху. Он вошёл туда не через основную дверь, а через большие ворота литейного цеха. Надо было хоть немного отдышаться, собраться с мыслями. «Он телёнок…» Сказать так о муже!