Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

Я попросила ее объясниться. В выражениях, которые я не могу повторить, она рассказала, как ей досадно, что я такая жалкая стеснительная провинциалка, в то время как должна бы быть изысканной леди; она-де не раз краснела за меня, хоть и вынуждена признать, что это не моя вина. Ведь чего еще можно ожидать от девицы, которая так долго прожила в деревенской глуши. Однако мадам Дюваль наконец-то придумала, как меня облагородить.

Я без особого восторга ждала, к чему приведет это предисловие, но вскоре испытала настоящее потрясение, когда мадам Дюваль сообщила, что намеревается доказать в суде мое происхождение и восстановить меня в правах как наследницу моей настоящей семьи!

Неописуемый ужас сковал меня, когда она обрисовала свое намерение. Напуганная и удивленная, я словно лишилась дара речи и слушала ее, не в силах выговорить ни слова.

Мадам Дюваль с жаром разглагольствовала о том, какие выгоды меня ждут, высокопарно рассуждала о моем будущем богатстве и положении, твердила, что я буду всем сердцем презирать почти всех и все, к чему привыкла, предрекала, что я через брак породнюсь с одним из первых семейств королевства. В конце концов, она заявила, что мне следует провести несколько месяцев в Париже, где мое образование и манеры приобретут необходимый лоск.

А еще она в красках распространялась о том, как будет радоваться вместе со мной, уязвляя гордость некоторых нахалов и демонстрируя им, что их наглость не осталась безнаказанной.

Но тут нас позвали к чаю, и, к моему облегчению, разговор прервался. Мадам Дюваль была в прекрасном настроении, а я настолько расстроилась, что все это заметили и принялись меня расспрашивать, в чем дело. Я бы с радостью сменила тему, но мадам Дюваль твердо вознамерилась всем все рассказать. Она во всеуслышание заявила, что приняла решение сделать из меня что-то сто́ящее и что вскорости меня будут называть не мисс Энвилл, а другим именем –  однако ж отдавать свою деточку замуж она пока не собирается.

Не в силах долее выносить ее излияния, я встала, намереваясь покинуть комнату. Леди Говард, заметив это, попросила мадам Дюваль повременить с рассказом до поры до времени, но той слишком не терпелось изложить свой план. Поэтому мне позволили уйти. Всякий раз, как мадам Дюваль упоминает о моем положении и обстоятельствах, она говорит о них так прямо и резко, что слушать ее для меня сущая мука.

Позже мисс Мирван пересказала мне некоторые подробности беседы. Мадам Дюваль, очень довольная собою, сообщила о своем замысле –  по-видимому, она очень гордилась своей находчивостью. Впрочем, вскоре она случайно проговорилась, что план ей подсказали ее родственники Брэнгтоны в сегодняшних письмах. Мадам Дюваль заявила, что не собирается ходить вокруг да около, но отправится прямиком в суд, чтобы доказать мое происхождение и вернуть мне настоящую фамилию моих предков и право наследования.

Как это нагло и дерзко со стороны Брэнгтонов –  вмешиваться в мою жизнь подобным образом! Вы и представить себе не можете, как этот план взбудоражил всю семью. Капитан, не вникая в детали, высказался категорически против –  просто потому, что предложение исходило от мадам Дюваль, и они жарко поспорили. Миссис Мирван говорит, что даже думать об этом не станет, пока не узнает вашего мнения. Но леди Говард, к вящему моему удивлению, открыто одобряет намерения мадам Дюваль. Однако она сама изложит вам свои доводы и мысли в письме.

Что до мисс Мирван, то она –  мое второе я, и разделяет все мои надежды и страхи. Что до меня… Я не знаю, что сказать и чего желать. Мне часто казалось, что судьба ко мне чрезмерно жестока: иметь лишь одного родителя и быть отвергнутой им навсегда! В то же время я слишком хорошо осознаю и понимаю уместность такой разлуки. И все же вы можете себе представить куда лучше, чем я способна выразить, тревогу, порой сжимающую мне сердце, когда я недоумеваю, как может отец быть столь равнодушен к здоровью, благополучию и даже жизни своей собственной дочери!

О сэр, для меня эта потеря –  ничто! Вы заботливо, нежно и в высшей степени великодушно ограждали меня от сожалений, но за своего отца мне, конечно, горько! Я была бы чужда не только дочернему почтению, но и всякой человечности, если бы могла думать обо всем об этом без душевной боли.

Снова повторюсь: я не знаю, чего хотеть. Поэтому рассудите же за меня, мой дорогой сэр, и пусть мой сомневающийся ум, который не ведает, на что надеяться, будет направляем вашей мудростью и непогрешимыми советами.

Эвелина

Письмо XXVII

Леди Говард –  к преподобному мистеру Вилларсу. Говард-Гроув

Дорогой сэр!

Вольность, с которой я позволю себе дать вам совет в деле, по праву касающемся только вас, послужит лучшим доказательством того, как высоко я оцениваю вашу беспристрастность; я знаю –  вы столь искренне любите справедливость, что всегда готовы прислушаться к мнению ближнего.

Мадам Дюваль предложила план, который поверг всех нас в смятение и против которого я поначалу выступила вместе со всей семьей. Однако признаю, что по зрелом размышлении мои возражения почти полностью отпали.

План заключается не в чем ином, как начать судебный процесс против сэра Джона Белмонта, чтобы доказать законность его брака с мисс Эвелин, вследствие чего его дочь сможет претендовать на отцовское состояние и имущество.

И почему же, мой дорогой сэр, этого не сделать? Я знаю, что в первую минуту такой план вас непременно шокирует, но я также знаю, что человек вашего ума не пойдет на поводу у предрассудков и не станет препятствовать делу столь важному, пусть и сопряженному с рядом неприятных обстоятельств.

Ваша прекрасная воспитанница, что сейчас только вступает в жизнь, обладает достоинствами, которые не должны быть погребены в безвестности. Она ведь рождена для того, чтобы украшать этот мир. Природа щедро осыпала ее всеми своими дарами, а заботливость, с которой вы подошли к ее образованию, наделила Эвелину превосходными душевными качествами, равных которым не найти среди юных девиц ее возраста. Ей не хватает лишь состояния, и сейчас для нее открывается возможность обрести недостающее.

Резоны, по которым вы, мой любезный сэр, так старательно скрываете происхождение, фамилию и права милой девушки и не выдвигаете никаких требований к сэру Джону Белмонту, мне совершенно неизвестны. Но даже не зная их, я уважаю ваш выбор, поскольку высоко ценю вас и отдаю должное вашей рассудительности. Однако,