Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

– Обычное? Вы говорите, обычное? –  повторил капитан. –  Тогда, черт возьми, таких пустоголовых парней надо отправлять в школу и хорошенько воспитывать розгами, а не позволять шляться по театрам! Да в наше время только в пьесах и осталась крупица здравого смысла, а что до остальных этих ваших публичных увеселений, то я, знаете ли, за все вместе взятые и гроша бы ломаного не дал.

И он щелкнул пальцами.

– А раз уж речь о том зашла, возьмем эти ваши оперы –  ну-с, а о них вы что скажете?

Лорд Орвилл, который смог бы ответить лучше прочих, судя по всему, счел, что не стоит спорить с капитаном о предмете, который тот не знал и не любил, и, повернувшись к нему, сказал:

– Дамы молчат; похоже, мы полностью завладели беседой и этим навредили скорее себе, чем им. Но, –  добавил он, обращаясь ко мне и мисс Мирван, –  я очень хочу узнать мнение этих молодых леди, для которых столичные увеселения все еще наверняка в новинку.

Мы обе пылко заявили, что получили огромное, если не величайшее в жизни, удовольствие от оперы. Но лучше бы мы смолчали, потому что раздосадованный капитан разразился гневной тирадой:

– Что толку спрашивать девчонок? Да они сами не знают, чего хотят. Спросите их о каком угодно так называемом развлечении, и они наверняка скажут, что это, дескать, полный восторг! Они как стая попугаев, повторяют заученные фразы, долдонят всегда одно и то же. Но спросите у них, как им нравится печь пудинги и пироги, и, будьте уверены, вы поставите их в тупик. Что до оперы, то я не желаю больше слышать, будто им по душе такая чушь! А ты, Молл, –  тут капитан повернулся к своей дочери, –  коли ты ценишь мое расположение, впредь даже не смей высказывать свое ценное мнение мне в лицо, дерзкая девчонка! В мире и без тебя достаточно дур. Нечего моей дочери изображать из себя светскую фифу! Позор, что оперы до сих пор не отменили; будь моя воля, я б хорошенько наподдал всем магистратам этого города за этакое попустительство! Если хочешь что-то похвалить, так изволь, похвали пьесу, потому что я сам их люблю.

Этот упрек заставил нас обеих замолчать до конца вечера. На протяжении нескольких минут казалось, что все остальные тоже потеряли дар речи, пока мистер Ловел, не желая упустить возможность уязвить капитана в ответ, заметил:

– Действительно, сэр, что может быть естественнее, чем предпочитать то, к чему привык. Думаю, из всех здешних развлечений ничто так не роднит нас с провинцией, как пьесы. В каждой деревне найдется свой амбар и свои комедианты, лицедействовать можно где угодно. Нигде так не стираются границы между нами и всяким сбродом, как на спектаклях, где все сидят вперемешку.

Пока капитан пытался сообразить, что имеет в виду мистер Ловел, лорд Орвилл, видимо, не желая, чтобы тот понял намек, сменил тему, заговорил о музее Кокса и спросил, что собеседник о нем думает.

– Думаю! –  ответил капитан. –  Я думаю, что о нем и думать нечего. Терпеть не могу безделушки! По мне, так они подходят разве что мартышкам, хотя, скажу я вам, даже им следовало бы воротить нос от такой ерунды.

– Можем ли мы узнать мнение вашей светлости? –  полюбопытствовала миссис Мирван.

– Механизмы –  удивительные изобретения; досадно, что их не применяют с большей пользой, –  отвечал лорд Орвилл. –  Их выставляют просто на потеху, что лишает их всякой познавательной или иной ценности. Зрелище столь впечатляющее заставляет сожалеть, что столько труда и изобретательности не нашли лучшего применения.

– По правде сказать, –  встрял капитан, –  во всем этом огромном городе, полном самого разномастного народу, нет ни одного места, кроме театра, в котором человеку, то бишь настоящему мужчине, не стыдно показаться. Давеча меня затащили на ридотто –  но ручаюсь, в другой раз меня туда не скоро заманят. У меня прямо ум за разум зашел, как если бы матросы моего корабля вдруг превратились во французов. Или вот взять еще эти ваши знаменитые сады Ранела, о которых столько судачат –  ну и скукотища ж там! Хуже места не найти.

– В Ранела скучно! Сады Ранела скучны?! –  послышалось со всех сторон, и все дамы, словно сговорившись, воззрились на капитана с ироничным презрением.

– Что до Ранела, –  изрек мистер Ловел, – бесспорно, место плебейское, но плебейским вкусам не отвечает. Требуется некоторое знание светской жизни и немного –  d’un vrai goût[61], чтобы отдать им должное. Те, чьи знакомства и так далее не из les gens comme il faut[62], не могут почувствовать ничего, кроме ennui[63] в таком месте, как Ранела.

– Ранела! –  вскричал незнакомый лорд. –  О, это чудеснейшее место на свете или, по меньшей мере…

– Ах вы негодник! –  воскликнула хорошенькая, но жеманная юная леди, легонько стукнув его веером. –  Не говорите так! Я знаю, что вы хотите сказать, но, право же, я немедленно от вас отсяду, раз вы такой испорченный!

– Кто бы смог, сидя рядом с вами, остаться скромником, когда одного взгляда на вас достаточно, чтобы забыть –  или пожелать забыть – о добродетели?

– Фи, милорд, –  отвечала она, –  вы в самом деле невыносимы! В ближайшие семь лет я вам и слова не скажу.

– Ну и метаморфоза! –  воскликнул лорд Орвилл. –  Да вы так превратите его милость в благочестивого старца.

– Семь лет! –  запротестовал тот. –  Дорогая сударыня, скажите лучше, что перестанете разговаривать со мной через семь лет, и я постараюсь подчиниться вашей воле.

– Очень хорошо, милорд, –  отвечала юная леди, –  прошу, назначьте день, когда мы перестанем разговаривать друг с другом, и я обещаю согласиться.

– Вы же знаете, дорогая сударыня, –  промолвил лорд, прихлебывая чай, –  что я жив, лишь когда вас вижу.

– О да, милорд, я всегда это знала. Но я начинаю опасаться, не опаздываем ли мы в Ранела.

– О нет, сударыня, –  отвечал мистер Ловел, взглянув на часы, –  сейчас всего десять с небольшим.

– Только-то! Тогда мы как раз успеем.

Все дамы встали и заявили, что им пора.

– Какого черта вы собираетесь в Ранела так поздно ночью? –  вскричал капитан, опершись обеими руками о стол.

Дамы переглянулись и улыбнулись.

– В Ранела? –  воскликнул незнакомый лорд. –  Ну да, и, надеюсь, вы тоже едете, ведь не можем же мы обойтись без ваших спутниц.

– Я? Еду в Ранела? Да будь я…

Теперь поднялись уже все, и незнакомый лорд, подойдя ко мне, спросил:

– Но вы-то поедете?

– Нет, милорд, полагаю, что нет.

– О, вы не можете,