Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

этот джентльмен того заслуживает, –  и я очень рада, что вы составили о нем такое лестное мнение. О сэр, если бы я могла воздать должное прекрасным качествам, которыми он, как мне кажется, обладает! Если бы я могла описать его вам таким, каким он видится мне! Тогда, безусловно, вы бы сумели хотя бы отчасти представить, насколько он достоин вашего одобрения!

После последнего письма, которое я написала в городе, вплоть до нашего выезда сюда больше ничего не произошло, кроме бурной ссоры между капитаном Мирваном и мадам Дюваль. Так как капитан собирался ехать верхом, он распорядился, чтобы мы всей дамской компанией, вчетвером, разместились в его карете. Экипаж уже какое-то время ждал у двери, когда мадам Дюваль наконец появилась на Куин-Энн-стрит в сопровождении месье Дюбуа.

Капитан, которому не терпелось уехать, не позволил им войти в дом, но настоял, чтобы мы немедленно садились в карету. Мы послушались, но едва там устроились, как мадам Дюваль заявила:

– Ну же, месье Дюбуа, садитесь, девицы вполне могут освободить для вас местечко. Потеснитесь, дети.

Миссис Мирван явно смешалась, а месье Дюбуа, извинившись за причиняемое неудобство, и вправду сел в карету рядом с мисс Мирван и мной. Но капитан, который до этого молча наблюдал за происходящим, подошел к двери экипажа и рявкнул:

– Здрасьте пожалуйста, а разрешения кто спрашивать будет?

Ошеломленный месье Дюбуа рассыпался в извинениях, но капитан его не понимал, да и слушать не хотел.

– Вот что, мусье, –  грубо заявил он, –  быть может, у вас французов так принято, не знаю, но обмен любезностями в ходу везде, так что я вам прям сейчас и покажу, как он выглядит на английский лад.

И он схватил месье Дюбуа за руку и выволок из экипажа.

Француз тотчас же схватился за шпагу и пригрозил отплатить за оскорбление. Капитан, замахнувшись тростью, прорычал, что месье Дюбуа горько о том пожалеет. Миссис Мирван, крайне обеспокоенная, вышла из экипажа и, встав между ними, умоляла мужа вернуться в дом.

– Хватит кудахтать! –  гаркнул он сердито. –  Какого дьявола, вы что, думаете, я не справлюсь с французом?

Тем временем мадам Дюваль взывала к месье Дюбуа:

– Eh, laissez-le, mon ami, ne le corrigez pas; c’est une villaine bête qui n’en vaut pas la peine[66].

– Monsieur le Capitaine, –  вскричал месье Дюбуа, –  voulez-vous bien ne demander pardon[67]?

– Ого, да вы никак просите прощения? Я так и думал, что этим кончится! Выходит, английское обхождение вас больше не прельщает? –  ухмыльнулся капитан, угрожающе подступая к месье Дюбуа.

Вокруг уже начала собираться толпа зевак, и миссис Мирван снова попросила мужа вернуться в дом.

– Какого черта эта женщина боится? Видали ли вы хоть одного француза, который не снес бы оскорбления? Ручаюсь, мусье знает, что делает, не так ли, мусье?

Месье Дюбуа, не понимая его, сказал лишь:

– Plait-il, Monsieur[68]?

– Ума не приложу, что вы там плетете, –  отвечал капитан, –  но что бы это ни значило, хватит уже болтовни! Если вам есть, что предложить, говорите сразу; если нет, то мы поехали!

– Parbleu, je n’entends rien, moi![69] –  вскричал месье Дюбуа, удрученно пожимая плечами.

Тогда миссис Мирван подошла к нему и сказала по-французски, что капитан, конечно же, вовсе не хотел его оскорбить, и попросила воздержаться от спора, который мог бы привести лишь к взаимонепониманию, ведь оба они не знали языка друг друга.

Это мудрое увещевание оказало желаемый эффект, и месье Дюбуа, поклонившись всем, кроме капитана, благоразумно отступился и ушел.

Мы уже надеялись, что спокойно тронемся в путь, но распалившийся капитан никак не унимался. Он с торжествующим видом подошел к мадам Дюваль:

– Как же так, мадам? Неужто ваш защитник покинул вас? А я-то думал, что богатые старухи у вас вертят французскими франтами, как хотят!

– Неважно, что вы там себе думали, –  отвечала она, –  ведь человек, который ведет себя так безобразно, может думать все, что угодно, –  мне все равно.

– Тогда, мистрис, раз вы позволяете себе такие вольности, –  парировал капитан, –  будьте так любезны, расскажите, с какой стати вы пригласили ко мне в карету своего спутника, не спросив сперва у меня позволения? Отвечайте-ка!

– Тогда, сэр, –  не осталась в долгу мадам Дюваль, –  расскажите, с какой стати вы вели себя с джентльменом так невежливо и вытолкали его взашей? Ей-богу, он ничем не оскорбил ни вас, ни кого-то еще. Ну посидел бы он в вашей карете, ведь не съел бы он ее!

– По-вашему, моим лошадям делать больше нечего, кроме как возить нытиков-французов? Еще чего не хватало! Скажу прямо, их не катать нужно, а перевешать всех до единого!

– Вы просто чудовище! Да вашим лошадям еще не случалось возить такого достойного кавалера!

– Слушайте, мадам, если задались целью меня разозлить, я вам вот что скажу: знайте, я вас вижу насквозь, и если вы намеревались подсунуть мне одного из этих самодовольных французских щенков в зятья, то вы сядете в лужу.

– Да вы… Вы… Я не буду говорить, кто вы! Но я заявляю, что никогда не имела подобной мысли, равно как и месье Дюбуа.

– Дорогой, –  напомнила миссис Мирван, –  мы очень припозднились.

– Ну-ну, –  отвечал капитан, –  так и отчаливайте, да побыстрее: давно пора! Что до Молли, то она настоящая леди; еще не хватало, чтобы эти ваши французишки ее испортили!

С этими словами капитан вскочил на лошадь, и мы тронулись. Я поневоле с сожалением думала о том, насколько отличаются наши чувства при отъезде из Лондона от того беззаботного предвкушения, которое мы испытывали по прибытии в столицу.

На протяжении всей поездки разгневанная мадам Дюваль так поносила капитана, что миссис Мирван была вынуждена попросить гостью выбирать другую тему для разговоров в ее присутствии.

Леди Говард приняла нас самым сердечным образом. Ее доброта и гостеприимство неизменно радуют всех тех, кто хочет и умеет радоваться.

Прощайте, мой дорогой сэр. Надеюсь, хоть до сих пор я об этом не упоминала, вы неизменно передавали от меня привет всем, кто обо мне спрашивал.

Письмо XXVI

Эвелина –  к преподобному мистеру Вилларсу. Говард-Гроув, 27 апреля

О мой дорогой сэр, я пишу в крайнем смятении! Мадам Дюваль сделала предложение, напугавшее меня до смерти, равно неожиданное и возмутительное.

Сегодня днем она, уединившись в своей комнате, несколько часов подряд читала письма из Лондона, и когда настало время пить чай, послала за мной.

– Подойди, дитя, у меня есть прекрасные новости: нечто, что наверняка удивит тебя, ведь тебе такое и