Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

Лорд Орвилл не может не замечать его неутомимых попыток снискать мое расположение, и разве эта нелепая любезность капитана Мирвана не дает повода предполагать, будто бы все одобряют такое поведение сэра Клемента? Эта мысль вызывает у меня невыразимую тревогу, и все же я не в силах думать ни о чем другом.

Прощайте, мой дражайший сэр. Пожалуйста, напишите мне незамедлительно. Как много длинных писем породили эти короткие две недели! Возможно, больше, чем я напишу за всю оставшуюся жизнь! Боюсь, я вас утомила, но наконец вы сможете отдохнуть, ведь впредь рассказывать мне будет почти не о чем.

А теперь, уважаемый сэр, при всех безрассудствах и несовершенствах, о которых я так честно поведала, сможете ли вы с прежней неизменной добротой позволить мне подписаться вашей покорной и любящей Эвелиной?

Письмо XXIV

Мистер Вилларс –  к Эвелине. Берри-Хилл, 22 апреля

Как же я рад, что снова могу адресовать свои письма в Говард-Гроув! Моя Эвелина расстроилась бы, если бы знала, как я переживал, пока она вела светскую жизнь. Не могу выразить, как я беспокоился, а чтение твоего дневника, одновременно увлекательного и облегчающего мои страхи, захватило меня целиком с тех пор, как ты начала писать из Лондона.

Сэр Клемент Уиллоби, должно быть, преловкий интриган. Я крайне возмущен его поведением. В страсти, которую он якобы к тебе испытывает, нет ни искренности, ни благородства, а манера и обстоятельства, в которых он ее выразил, оскорбительны.

Его недостойное поведение после оперы убеждает меня, что, если бы твое яростное сопротивление не напугало его, он бы направил экипаж куда угодно, только не на Куин-Энн-стрит. О дитя мое, как я благодарен судьбе, что ты сумела вырваться из этой ловушки! Конечно же, теперь мне нет нужды распространяться о твоей неосмотрительности и безрассудстве: как поспешно ты вверила себя малознакомому человеку, чьи распущенность и легкомыслие должны были бы тебя насторожить!

Аристократ, которого ты встретила в Пантеоне, наглый и дерзкий, как ты его описала, не беспокоит меня. Столь откровенно безнравственный человек, бесцеремонно навязывающий свое общество дамам, не может вызвать у такой девушки, как моя Эвелина, ничего, кроме заслуженного отвращения.

Но сэр Клемент, хоть и ищет случая оскорбить тебя, пытается притворяться, будто не имеет в виду ничего намеренно дурного. Он куда более опасен, потому что более коварен; однако я рад отметить, что он, по-видимому, никак не затронул твоего сердца, и поэтому малая толика осмотрительности и благоразумия смогут защитить тебя от тех недобрых замыслов, которые, боюсь, он вынашивает.

А вот лорд Орвилл, кажется, принадлежит к числу людей куда более достойных. Его мужественное поведение по отношению к подлому наглецу Ловелу, его тревога за тебя после оперы доказывают, что он человек здравомыслящий и глубоко чувствующий. Без сомнения, он посчитал, что были серьезные причины беспокоиться за твою безопасность, пока ты находилась во власти сэра Клемента, и поступил сообразно велению чести, немедленно сообщив Мирванам о твоем положении, чем навсегда заслужил мое доброе мнение. Многие люди в наше время из-за ложной деликатности по отношению к другу спокойно продолжили бы заниматься своими делами и сочли бы более уместным оставить ничего не подозревающее юное существо во власти распутника, нежели рискнули бы вызвать его неудовольствие, предприняв меры для спасения девушки.

Твое очевидное огорчение в связи с отъездом из Лондона вполне естественно –  и все же печалит меня. Я опасался, что тебе слишком понравится легкомысленная жизнь, столь прельстительная для юных пылких натур, и я почти сожалею, что дал свое согласие на это путешествие, ибо мне недостало решимости отказать.

Увы, дитя мое, твоя безыскусность и простота твоего воспитания вовсе не подходят для тернистых путей большого света со всей его суетностью. Предполагаемая неясность твоего происхождения и неопределенность положения чреваты множеством неприятных ситуаций. Не только мои представления, но и мои надежды относительно твоего будущего были сосредоточены на жизни в деревне. Могу ли я признаться, что хоть я и отличаюсь от капитана Мирвана во всем остальном, все же его мнение о городе, городских жителях, манерах и развлечениях я сколько-то разделяю? Воистину, это прибежище обмана и глупости, двуличия и наглости, и я ничего так горячо не желаю, как чтобы ты навсегда покинула его.

Помни, однако, что я говорю лишь о светской и разгульной жизни. В семье же, будь то в Лондоне или в деревне, без сомнения, можно найти и нравственную чистоту, и честность, и добродетель.

Если тебе по душе сельское уединение, я надеюсь, что доживу до того момента, когда моя Эвелина станет украшением провинциального общества, гордостью и отрадой своей семьи; когда она будет дарить и обретать радость в кругу людей, наиболее достойных ее расположения, предаваясь таким полезным и невинным занятиям, которые снищут ей нежнейшую любовь ее друзей и доставят чистое удовольствие ей самой. Таковы мои надежды и таковы мои ожидания. Оправдай их, мое любимое дитя, и подбодри меня несколькими строками, которые убедят меня, что эти недолгие две недели, проведенные в столице, не свели на нет труды семнадцати лет, прожитых в деревне.

А. Вилларс

Письмо XXV

Эвелина –  к преподобному мистеру Вилларсу. Говард-Гроув, 25 апреля

Нет, мой дорогой сэр, нет: труды семнадцати лет, потраченные на мое воспитание, не были напрасны; хоть я и недостойна вашего времени и заботы –  но не более, чем прежде, до моего двухнедельного пребывания в столице, которое вас так обеспокоило, –  по крайней мере, я на это надеюсь.

И все же я должна признаться, что и вполовину не так счастлива здесь сейчас, как прежде, до того, как побывала в городе. Но переменилось место, а не я. Капитан Мирван и мадам Дюваль разрушили очарование Говард-Гроув. Гармония, которая здесь царила, поколеблена, заведенный распорядок расстроен, наш образ жизни уже не тот, покой и уют нарушены. Но не думайте, будто источник этих бед –  Лондон. Ведь даже если бы мы съездили куда-то еще, столь неприятное дополнение к нашему кругу вызвало бы такую же перемену по возвращении.

Я была уверена, что сэр Клемент Уиллоби вызовет ваше недовольство, и поэтому нисколько не удивлена вашими словами о нем. Но что до лорда Орвилла – должна признаться, я очень боялась, что мой неумелый и несовершенный рассказ не расположит вас в его пользу так, как