Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

к кому не могла обратиться: едва я пыталась что-то сказать, он тут же наклонялся ко мне, демонстрируя, что внимательно слушает, как если бы я обращалась только к нему. При этом я ни разу на него не взглянула и ни за что не стала бы с ним разговаривать.

Сама миссис Мирван, хоть и не знала о поведении сэра Клемента после оперы, говорит, что не пристало молодой девушке так часто появляться вместе с одним и тем же джентльменом на публике. И что, если бы мы задержались в городе подольше, она бы постаралась объяснить капитану, как неприлично позволять сэру Клементу всюду нас сопровождать. Ведь сэр Клемент, несмотря на всю свою бесцеремонность, не мог бы постоянно быть при нас, если бы капитан так не дорожил его обществом.

За одним столом с лордом Орвиллом сидел джентльмен (я называю его так только потому, что он действительно сидел с ним за одним столом), который, едва я села, пристально уставился на меня. Он не отводил глаз на протяжении всего времени, что мы пили чай, несмотря на мое очевидное неудовольствие. Я очень удивилась, что человек, чья дерзость была так оскорбительна, мог оказаться в одной компании с лордом Орвиллом. Я, конечно же, сочла этого человека невоспитанным невежей. Моя догадка, как мне показалось, бесспорно подтвердилась, когда он спросил у сэра Клемента Уиллоби громким шепотом (такая манера крайне неприятна и огорчительна для находящихся рядом людей):

– Ради всего святого, Уиллоби, кто это очаровательное создание?

Я смотрела в другую сторону, но внимательно прислушивалась в ожидании ответа. Каково же было мое удивление, когда сэр Клемент отозвался:

– Сожалею, но ничем не могу помочь вашей милости, ибо я пребываю в таком же неведении, как и вы.

«Ваша милость»! Как странно! Чтобы благородный человек, с раннего детства, по всей видимости, привыкший к лучшему в королевстве обществу, мог быть настолько лишен хороших манер, какими бы несовершенными ни были его моральные убеждения и принципы! Даже сэр Клемент казался скромным по сравнению с этим господином.

Во время чая разговор зашел о последних событиях светской жизни, моде и развлечениях. В беседу постепенно включились сидящие за обоими столами. Все началось с того, что сэр Клемент поинтересовался у меня и мисс Мирван, оправдал ли Пантеон наши ожидания.

Мы обе охотно подтвердили, что он их далеко превзошел.

– Ну да, конечно, –  встрял капитан, –  так они и признаются, что им не понравилось! Им же нравится все подряд, главное, чтобы было модно! Иначе, ручаюсь, они бы заявили, что нет места скучнее в целом свете.

– Неужели у этого здания не найдется ни единого достоинства, способного умерить ваше неодобрение? –  возразил лорд Орвилл. –  Разве ваш глаз, сэр, не подметил ничего, что говорило бы в пользу Пантеона?

– Глаз! –  вскричал лорд (я не знаю его имени). –  Есть ли тут глаз, которому понравится смотреть на мертвые стены и статуи, когда вокруг такие божественные живые создания –  лишь ими и можно восхищаться!

– О, безусловно, –  согласился лорд Орвилл, –  только безумец предпочел бы безжизненную симметрию архитектуры, как бы прекрасна она ни была по замыслу и пропорциям, с живым природным очарованием. Но сегодня ни то, ни другое не проигрывает, находясь рядом, –  ведь глаз может радоваться одновременно и непревзойденному искусству, и природному совершенству.

– Допускаю, милорд, –  отвечал сэр Клемент, –  что бесстрастный философ может трезвым взглядом смотреть и на то и на другое в равной степени внимательно, не подвергаясь ни малейшей опасности. Но если сердце не столь хорошо защищено, оно склонно вмешиваться, так что все предметы становятся для нашего глаза скучными и безжизненными, кроме одного-единственного.

– Ну-ну, –  вскричал капитан, –  вы можете говорить что угодно об этом вашем глазе, –  кстати, если на то пошло, у вас их два, и все мы знаем, что оба они косят в одну сторону.

– Я далек от того, –  сказал лорд Орвилл, –  чтобы оспаривать магнетическую силу красоты, которая неодолимо притягивает и влечет всякого, у кого есть душа и чувства. Я рад признать, что хоть у нас теперь и нет богов, для которых возводятся храмы, подобные этому[60], зато нам посчастливилось наслаждаться обществом богинь, пред которыми мы все охотно преклоняемся.

И лорд Орвилл шутливо отвесил дамам нижайший поклон.

– Да уж, богини как они есть, –  сострил капитан, –  ведь смотреть на них –  смертельно дорогое удовольствие. Хотел бы я знать, что ж в них такого можно увидеть, за что стоило бы заплатить полгинеи!

– Полгинеи! –  вскричал незнакомый лорд. –  Да я бы отдал половину своего состояния за возможность полюбоваться лишь на одну из них, но только по своему выбору. И, скажите на милость, как еще лучше употребить деньги, нежели потратить их на хорошеньких женщин?

– Если леди, приехавшие с капитаном, снисходительны к его речам, я думаю, мы тоже его простим, –  молвил сэр Клемент.

– В таком случае, вы рассчитываете, и не без оснований, на доброту, присущую их полу, –  сказал лорд Орвилл. –  Но что до дам, прибывших с капитаном, они легко его простят, ведь они безупречны –  их невозможно задеть.

– У них чертовски большое самомнение, если они и впрямь во все это верят, –  буркнул капитан. –  Как бы то ни было, не будете ли любезны просветить меня, –  ведь вы, кажись, люди знающие, –  как поразвлечься в этом вашем Пантеоне тому, кто уже достаточно насмотрелся на хорошенькие мордашки?

Все рассмеялись, но никто не ответил.

– Так я и думал, –  продолжал капитан, –  вот вы и сели на мель! Никто из вас не может ответить на мой вопрос. Я вынужден заключить, что вы все приехали сюда, только чтобы поглазеть на хорошеньких девчонок! Хотя, если на то пошло, половина из них страшны, как смертный грех. Что до остальных, сдается мне, их смазливость –  не Господних рук дело.

– Зачем сюда приехали леди, сэр, не нам решать, но, что до джентльменов, безусловно, мы здесь только для того, чтобы любоваться ими, –  вставил мистер Ловел, потупившись и оправляя рюши на манжетах.

– Если я не ошибаюсь, –  вскричал капитан, вглядываясь в его лицо, –  вы тот самый молодчик, которого мы недавно видели в театре, на пьесе «Любовь за любовь», э?

Мистер Ловел поклонился.

– Тогда, джентльмены, –  продолжил капитан, громко расхохотавшись, –  я расскажу вам презабавную историю: когда спектакль закончился, он спросил, –  чтоб мне провалиться, –  вот так прямо и спросил! –  что это была за пьеса! Ха-ха-ха!

– Сэр, –  запростестовал мистер Ловел, краснея, –  если бы вы были так же привычны к столичной жизни, как я, –  а я полагаю, это не совсем так, –  сдается мне, вы