Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

– Ну, – бодро говорит Фран, – хоть пицца есть.

Улыбаюсь ей.

– Вот это по-нашему! Ну что, ребята, разбиваем лагерь, жрать охота!

В итоге мы находим местечко на полпути по длинному коридору к сортирам. Просторно, светло, через стеклянную стену видны стойки паспортного контроля и – странное дело – какие-то офисные каморки. Открывается дверь, выходят двое в деловых костюмах, у одного на лацкане значок с греческим флагом.

Леон провожает их любопытным взглядом.

– Даже не знаю, обидно это или нет, когда у тебя деловая встреча рядом с туалетом.

– Для иностранных шишек наверняка есть секретный коридор, чтобы не проходить досмотр вместе с нами, с плебсом, – говорю я шутя. Вернее, полушутя.

Занимаем угол – вдали от гвалта основного зала, но и на приличном расстоянии от туалетов. Бросаю куртку на пол, как подстилку, и начинаю выворачивать сумки, разглядывая наши трофеи. Леон, умничка, даже не забыл прихватить наверху пустые стаканчики и одноразовые приборы.

– Ты космос, – говорю ему. – Спасибо!

Раскладываю все по кучкам и визжу от восторга, когда понимаю, что Фран притащила нам, считай, настоящую мясную тарелку. Парочка разорванных пакетов служит нам скатертью. Когда все, так сказать, сервировано и готово к употреблению, я вскрываю выпивку.

– Э-э-э… – тихонько тянет Фран, тараща глаза и озираясь по сторонам, – а тут разве можно пить? Вроде есть правила…

– Не знаю никаких правил. И вообще, если бы нельзя было пить, пакет бы запечатали. Да и пить в самом аэропорту не запрещено – просто в самолет не пустят, если ты ужрался в хлам и на ногах не стоишь, – добавляю я, видя, как она закусывает губу и начинает нервно ерзать. – У нас еще семь часов шестнадцать минут до вылета. Уйма времени, чтобы протрезветь.

Вид у нее скептический, но стоит мне плеснуть в стаканчик «Малибу» с колой и протянуть ей, она быстренько его опрокидывает.

Я ржу. Бедная Фран, она и правда… такая.

– Огонь-девчонка, – шучу я. – Правда, Леон?

Он слегка краснеет, и ему явно неудобно. Так, еще один пункт в моем растущем списке «Леон странно себя ведет рядом с Франческой». Никак не могу понять – то ли он ее сторонится, потому что она разлучница, которая собирается увести жениха у его сестры, то ли определение «огонь-девчонка» кажется ему точным…

Хотя, скорее всего, дело в другом. Леон – типичный чудик-одиночка, который не умеет общаться с новыми людьми, тем более с женщинами. Он уже сто лет ни с кем не встречался, да и вообще ему всегда не везло в любви.

– Что будешь? – спрашиваю, чтобы спасти его от неловкости, и демонстрирую свой мини-бар. – У нас тут есть Smirnoff, Johnnie Walker, еще какая-то хрень… – Щурюсь на этикетку. – Джин с черной смородиной и яблоком. И лимончелло. Но это уже на десерт, наверное.

Он тычет пальцем в джин, выкатив глаза:

– Вот это ты накупила за такие гроши!

Наливаю ему двойную порцию (а может, тройную… но кто считает?) и вручаю стаканчик. Он разбавляет спрайтом.

– Да это же мини-бутылочки, – зачем-то оправдываюсь я.

Ну, некоторые. Джин – точно. Да и лимончелло не гигантский. Что не допьем, закину в сумку и притащу на свадьбу, поставлю в общий бар.

Во всяком случае так я себя уговариваю. Хотя, если честно, я оставлю бухло себе и буду все выходные приятно поддатая – то есть невосприимчивая к эмоциональному вампиризму Кейли, состоится эта свадьба или нет.

Наливаю себе водки и лишь слегка разбавляю колой.

Леон замечает и вопросительно вскидывает бровь.

– Что не так? Я заслужила. Денек был тот еще.

Фран сочувственно угукает, Леон согласно кивает. Но для меня был не просто переполох вокруг задержки рейса, планов Фран сорвать свадьбу и ненависти семьи Леона к жениху. Да, у них тоже трудный день, но они же не в курсе всего остального. Это все ерунда по сравнению с тем дерьмом, что приходится разгребать мне.

И тут меня прорывает. Раздираю пачку крекеров, хватаю бри, закидываюсь оливками, параллельно вываливая Фран и Леону все как на духу. Так и хочется бросить им в лицо: «Вот что такое, мать вашу, хреновый день!»

Зачем? Ясное дело, чтобы их переплюнуть, выставить свои проблемы самыми проблемистыми. Чтобы полегчало. Как у меня обычно выходит с Кейли или с Джосс, Энди и Лорой. Думаете, вам хреново? Погодите, сейчас посмотрите, сейчас увидите…

Только вот они, кажется, действительно вслушиваются! А не тупо ждут очереди ввернуть свое: «Да, отстой, конечно, но вот у меня…» И это уже не так похоже на соревнование. Скорее… будто я наконец-то могу выговориться, облегчить душу, что ли, поделившись болью.

Надо же, как непривычно.

Неужели другие люди так себя чувствуют, когда разговаривают с друзьями? Хорошо им, наверное.

Рассказываю, как нашу команду загрузили по самое это самое, а начальница вообще вешалась, так что нам приходилось постоянно все переделывать, менять приоритеты, задачи из-за этого откладывались, откладывались, пока не оказывалось, что срок – вчера, и тогда мы убивались, чтобы успеть к дедлайну. Поэтому я проанализировала бюджет, придумала новую должность, промежуточную: рулить нашей командой, но отчитываться начальнице. Тогда и продуктивность вырастет, и эффективность, и задач больше брать сможем – потому что этот жуткий разрыв в коммуникации исчезнет.

Рассказываю, как сложно было пропихнуть эту идею – хрен достучишься до нужных людей, от которых все зависит. Как я ходила по лезвию ножа: и случайно не выставить начальницу профнепригодной, и расхвалить ее – как она впахивает. Как расписывала, что именно я идеально подхожу для этой новой должности.

Но, само собой, именно Кейли втерлась в доверие к начальнице, именно Кейли из штанов выпрыгивала, чтобы «быть на виду», даже если это означало спихивать работу на других, – подберут, куда денутся. А «другими» вечно была я – потому что дело-то делать надо. Именно Кейли за моей спиной пошла на собеседование, хотя конкурс на эту должность даже не объявляли. Именно Кейли вывернула все так, будто я задолбалась вусмерть, еле справляюсь и никакое повышение, конечно, не потяну, куда мне такая ответственность.

Именно Кейли получила эту чертову работу. Как, впрочем, и все остальное.

Когда заканчиваю, дышу как загнанная лошадь. Оливки уже все уговорила, одни косточки остались. Ну ой…

Залпом хлещу остатки, наливаю еще.

Фран протягивает руку, гладит меня по колену.

– Это просто ужас. Джемма, я так тебе сочувствую. Представить не могу – столько работать, а потом получить такой плевок в лицо.

А Леон спрашивает:

– Уволишься теперь?

Я давлюсь водкой с колой, где водки опять больше, чем колы. Тут