Столетник с мёдом: три повести о детстве - Анастасия Викторовна Астафьева

мире! Ни родителей, ни бабушки или дедушки, ни братьев, ни сестёр. Вообще никого! И вот сейчас она сидит в холодном автобусе, воспитательница что-то резко выговаривает ей, а её взгляд остановился. Весь придуманный мир, в котором она прожила эти полгода, рассказывая нам и веря в него через эти свои выдумки, не просто рухнул, а рухнул с позором. Тонька, конечно, надеялась, что мы никогда не узнаем, кто она на самом деле — простая детдомовская девчонка. Она хотела запомниться нам особенной, удивительной, неповторимой. А кого запомним мы? Врушку и грязнулю?.. Поэтому она так колко, так холодно смотрит на нас сейчас, поэтому не говорит нам «до свидания», не оставляет адреса…

Двери автобуса захлопываются, и он уезжает и увозит нашу Тоньку, оставив лишь облако вонючего дыма после себя.

В нашу палату никого больше не подселяют, и мы живем втроём. Без вредной Тоньки в ней становится словно пусто. Валя с Тамарой сделались совсем тихие — вяжут, аккуратно выполняют домашнее задание, читают. Я или рисую, или слоняюсь по зданию и двору без дела. И вообще в санатории какое-то затишье. Ничего не происходит. Совсем. Даже весна вдруг застыла — серое небо, серые деревья, серый талый снег. Солнца нет, на лужах лёд. День расписан по часам, и один похож на другой, как близнецы друг на друга.

Этот день с утра тоже начинается, как обычно: подъём, процедуры, завтрак и — в школу. Но во время второго урока вдруг оживает школьная радиоточка, сквозь шорохи и треск слышатся позывные всесоюзного радио, а затем торжественный голос Левитана. Пожилая учительница русского языка бледнеет, обессилено падает на свой стул и шепчет растерянно: «Война?… Опять война?..»

Но голос Левитана сообщает: «Московское время десять часов две минуты. Передаём сообщение ТАСС о первом в мире полёте человека в космическое пространство. 12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту. Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника «Восток» является гражданин Союза Советских Социалистических республик лётчик майор Гагарин Юрий Алексеевич…»

В этот миг вся школа наполняется криком «Ура-а-а!» и топотом бегущих ног. Это мальчишки, не в силах сдерживать свой восторг, хлынули в коридоры из тесных душных классов. И ничего уже нельзя услышать и разобрать из слов Левитана. И учиться в этом счастливом хаосе совершенно невозможно. А потому все выскакивают в коридор под неурочный треск школьного звонка и обнимаются, и плачут, и кричат: «Ура! Мы первые! Ура Гагарину!» И учителя, и ученики, и старшеклассники, и мелюзга путается под ногами. Вся эта весёлая суматоха захватывает нас в единый поток и выносит на улицу. А там весна, солнце, ручьи. Кричат птицы, орут мальчишки, визжат девчонки, редкие машины сигналят. Простые прохожие, встретившись, сообщают друг другу новость и обнимаются, словно родные. Голова кругом!

На меня вдруг наскакивает Толик, хватает за руки и кружит, и кричит:

— Таня! Таня! Я тоже буду космонавтом! Я тоже полечу в космос!

— Отпусти! — умоляю в ответ. — Я сейчас упаду!

Сажусь на снег, голова кругом по-настоящему, даже тошнит немного.

— Э-эх, — вздыхает Толик, — а тебя не возьмут. Ты центрифугу не выдержишь. Там ещё не так раскрутят! Тем более, ты девчонка!

Толик вдруг фыркает презрительно и срывается с места, догонять возбуждённую ватагу мальчишек. Мне обидно до слёз, и я кидаю ему в спину ледышку, но промахиваюсь.

Девочки помогают мне подняться, отряхивают пальто.

— А вот увидите, — выговариваю я им, ни в чём не виноватым, — скоро женщина тоже в космос полетит. Могу поспорить!

В санатории кутерьма продолжается до позднего вечера. К ужину всем выдают дополнительно по творожной ватрушке. А потом, до глубокой ночи, во всех палатах разговоры, споры, мечты…

— Вот теперь мы точно узнаем — есть Бог или нет! — возбуждённо говорю я девчонкам. — Ведь если Гагарин летал в космос, он должен был его увидеть! Там! На небесах!

— Мой дедушка рассказывал, как они после революции кресты с церквей сбивали, колокола на переплавку отправляли, иконы жгли, — начинает вдруг молчаливая Тамара. — И никакая кара на них не пришла. Значит, нет там никого! Иначе наказал бы…

— Вот привязались к этому Богу, — ворчит Валя, — Гагарину больше делать нечего! Я вот всё думаю, как это он не побоялся? Один! В космос! Там же только темнота и холод. А если бы погиб? Настоящий герой! Я бы влюбилась в такого…

— Я бы тоже… — выдыхаем мы с Тамарой.

— Если у меня когда-нибудь родится сын, я обязательно назову его Юрой! — торжественно клянётся Валя.

— А я во сне часто летаю, — сообщаю я таинственно, — среди облаков! Хотя и крыльев нет. Просто взлетаю и парю! К чему это, а?

— Растёшь, значит, — со знанием дела объясняет Тамара. — А мне вообще сны не снятся. Может, два раза в жизни. И оба раза страшные…

— Скоро до Луны долетим, до Марса, и узнаем — есть ли там жизнь. Будем переписываться с марсианскими ребятами! — смеюсь я.

— А когда-нибудь… представляете?.. — восторженно шепчет Валя, — откроют целые трассы между планетами, доступные каждому. Ракеты будут летать по расписанию, как обычные трамваи. И люди, хоть ребёнок, хоть бабушка, просто сядут и поедут, то есть, полетят на Луну за лунными помидорами или на Венеру за какими-нибудь венерианскими пельменями!

Валя сама прыскает со смеху над своими фантазиями. И мы с Тамарой дружно хохочем.

— Придумаешь тоже! За пельменями! На экскурсии будут ездить. Любоваться космическими пейзажами. Или за полезными ископаемыми.

— За драгоценными камнями, — мечтает Тамара, — есть ведь такой — лунный камень. Я слышала. Где же его добывают сейчас? Может, он к нам, на Землю, вместе с кометами падает, а геологи его ищут…

— И встретимся мы потом с вами, девчонки, где-нибудь в лунном кафе, и выпьем за встречу кофе из лунной пыли…

— Фу! Скажешь тоже… Лучше уж съедим мороженое из марсианского льда…

— Или…

— Или…

Мы ещё долго придумываем счастливое космическое будущее, постепенно погружаясь в сон, как в мечту. И, конечно, в эту ночь я снова летаю во сне, так легко, так гибко, так плавно, словно и тела нет, словно я маленькая птичка, воробушек. Я поднимаюсь до облаков, а потом всё выше, выше. Преодолеваю атмосферу и оказываюсь в невесомости. Я в космосе! Здесь всё пропитано светом, ослепительным солнечным светом. Почему считается, что в космосе темно? Посмотрите! Совсем наоборот! Космос — это сплошной свет!

***

Прямо в сорочке и валенках на босу ногу я лечу по коридору навстречу радости. Бабушка приехала! Падаю в родные объятия, и сердце