Странный магазин пластинок в Пунчжиндоне - Лим Чинпён

пластинку виолончелиста Яноша Штаркерa. При жизни тот выпустил сто шестьдесят с лишним альбомов, и, хоть Чонвон и не проверял, он сомневался, что найдется виолончелист, на счету которого их было бы больше. Это значило, что если прослушать все его альбомы, то можно ознакомиться с практически полным репертуаром классической виолончельной музыки. Сейчас играла Après un Rêve («После сна») французского композитора Габриеля Форе. Говорят, он написал ее в двадцать лет от тоски по любимой Марианне Виардо, которую не мог забыть после расставания. Эта композиция заставляла почувствовать печальную любовь к возлюбленной, которую теперь можно было увидеть лишь во сне. Эту пьесу исполняли многие виолончелисты, однако Чонвон особенно любил версию Штаркера. Ему казалось, что большинство других музыкантов своей игрой пытались как можно ярче подчеркнуть скорбное чувство неосуществленной любви. У Штаркера же не ощущалось подобной нарочитой драматичности или технического расчета, однако это совсем не значило, что его игра не выражала боли, грусти и сожаления, – как раз таки наоборот. За это Чонвон его и любил.

Чонвон взял ручку лимитированной коллекции LAMY2000, которую получил в подарок от Чонана, и принялся рисовать. Сначала он одной непрерывной линией вывел на бумаге изображение своей кофейной чашки, после чего добавил на нее срисованное с оригинала лого в виде кошки; выше он буквами, немного отличавшимися от английских, написал: Après un Rêve, а в оставшихся пустых местах, без какого-либо контекста, – слова «боль», «грусть», «сожаление», «Габриель Форе», «20 лет», «любовь» и заключил последнее в квадратную рамку. От каждой из ее вершин он провел прямые линии, и квадрат вдруг принял форму объемной фигуры. Вот так, без каких-либо задумок, он заполнял листы блокнота разными линиями, плоскостями и бессвязными буквами.

Когда-то давно, вручая Чонвону перьевую ручку, Чонан сказал ему рисовать ей в свое удовольствие, а рисунки ни в коем случае не выбрасывать. На вопрос «Почему?» он ответил, что когда-нибудь эти каракули будут стоить больших денег. Старший брат, конечно, отнесся к этому весьма скептически, но Чонан, полный непоколебимой уверенности, заявил, что обязательно сам все устроит. Отыскав на листе блокнота небольшой пустой уголок, Чонвон написал:

Обещание,

Которое невозможно исполнить…

«После сна» в исполнении Яноша Штаркерa затихла. Несколько дней назад Чонвон встретил во сне Чонана и, видя его, понимал, что это был сон. И оттого ему было грустно и не хотелось просыпаться – не хотелось, чтобы Чонан снова исчез.

На разрисованном листе теперь не оставалось пустых мест, и Чонвон, издавая звук, с каким лезвия коньков рассекают под собой лед, гладко скользил острием ручки по уже начертанным словам и линиям.

В первый день своей подработки Мирэ приехала в «Странный магазин пластинок» за полчаса до открытия, потому как думала прибраться внутри или собрать окурки и опавшие листья снаружи. Однако ни в чем из этого не было ни малейшей необходимости: все эти дела уже выполнил Чонвон, каждый день выходивший на работу еще раньше нее. Мирэ сказала, что впредь будет приезжать заранее и сама готовить магазин к открытию, поэтому Чонвону можно приходить позже. Но хозяин объяснил, что при найме помощника не включал уборку в список обязанностей, и лишь попросил приступать к работе ровно в оговоренное время. С первого взгляда было очевидно: Чонвон из тех, кто говорит только то, что нужно, поэтому Мирэ решила не спорить и послушаться.

Когда Мирэ в 09:50 зашла в магазин, Чонвон вот-вот собирался выйти: ему нужно было лично занести налоговому бухгалтеру кое-какие документы. Он предупредил, что быстро закончит и вернется до обеда, на что Мирэ сказала ему не торопиться и с тенью улыбки на лице для чего-то прибавила:

– Если уж идете, то сходите куда-нибудь развейтесь. С девушкой встретьтесь там или с другом…

В течение более чем месяца ее наблюдений Чонвон каждое утро приходил на работу как минимум на час раньше и проводил в магазине целый день. У него не было выходных, и день за днем он сортировал пластинки, писал к ним заметки и отвечал на разнообразные вопросы посетителей, сорок процентов которых интересовались музыкой, а остальные шестьдесят – физическими особенностями винила, проигрывателями, колонками и прочими техническими вещами. Среди них попадались и надоедливые вопросы, и те, ответы на которые можно было легко найти самому, но Чонвон никогда не показывал раздражения и каждый раз отвечал спокойно и вдумчиво. Как и говорил о нем Карон, это правда был добросердечный человек. Однако в личных отношениях с другими людьми Чонвон возводил вокруг себя весьма крепкую стену, и Мирэ было немного любопытно, что за ней скрывалось.

– А я правда пойду и развлекусь. И чтобы без возражений потом! Ладно, держитесь тут до моего возвращения.

Так, наверное, ей бы ответил обычный остроумный начальник. Но только не Чонвон.

– Девушки у меня нет. И друга, с которым я бы встречался в это время, тоже…

После того как Чонвон ушел по делам, Мирэ, оставшись в магазине одна, думала о том, что благодаря своей попытке через юмор сократить между ними дистанцию узнала о хозяине две вещи. Во-первых, у него нет девушки. Во-вторых, у него, похоже, нет и таких друзей, которых можно было бы просто так позвать встретиться в любое время. И еще – то, что он воспринимает шутки всерьез.

Пока она раскладывала по полкам поступившую вчера партию пластинок, в двери магазина заходили и выходили пилигримы. Вон Сок сегодня отчего-то не объявился, но зато была Епун, после закрытия библиотеки Пунчжиндона приходившая сюда каждый день. Она сидела в уголке, наполовину освещенном солнечными лучами, и, попросив включить купленную сегодня пластинку, читала книгу, пока вокруг разливалась музыка. Мирэ вдруг пришла мысль, что окружавшая Епун обстановка чем-то напоминала картину Дэвида Хокни.

– Мирэ, привет! – звонким голосом поздоровалась с ней Тарим.

Войдя в магазин, она осмотрелась по сторонам – видимо, искала Чонвона.

– Здравствуйте! Вы что-то хотели? Хозяин только что отошел по делам.

Тарим не скрыла разочарования:

– Ну вот, а я как раз зашла выпить его кофе.

Попробовав однажды приготовленный Чонвоном кофе, Тарим расхвалила его, заявив, что не пила в жизни ничего лучше. С тех пор она то и дело забегала и просила сделать ей чашечку, хотя кофе здесь вообще не продавался. Разумеется, она настаивала на том, чтобы заплатить за него, но Чонвон ни в какую не соглашался. В итоге Мирэ предложила компромисс: Тарим платит за кофе, но все деньги идут в приют для бездомных животных, куда Чонвон жертвует выручку. Такой вариант устроил обоих, и с тех пор Тарим все чаще спускалась на первый этаж в поисках Чонвона. А Мирэ иногда немного жалела: не стоило, наверное, придумывать этот компромисс.

– Что