Эстафета передается - Майко Сэо

– Какая разница, на чем играть, – сердито вздохнула Рика.

Тем же вечером за ужином, когда Рика поливала соусом филе ставриды в панировке, ее остановила Ёсими:

– Это блюдо лучше есть без соуса.

Рика сделала вид, что ничего не услышала, но вылила себе на тарелку целую уйму соуса.

– Все-таки я здесь долго не выдержу, – едва шевеля губами, прошептала она.

Когда я вернулась из школы на следующий день, Рика пропала. Неужели она и правда решила уйти от Идзумигахары? Я испугалась, ведь не знала, как мне теперь быть. Впрочем, в глубине души я догадывалась, что Рика поступит именно так. Если уж она что-то для себя решала, то никогда не отступала от задуманного. И, конечно же, она не могла долго продолжать жить жизнью, которая ее не устраивала. Видимо, здесь ей приходилось еще тяжелее, чем в нашей прошлой квартире, где каждый раз в конце месяца мы едва наскребали денег на продукты. С другой стороны, это ведь была Рика, которая отвоевала меня у родного отца. Я верила, что скоро она придет в себя, оправится и тогда обязательно вернется за мной.

– Юко, мне очень жаль, – тихонько опустив голову, сказал Идзумигахара на следующее утро после того, как Рика пропала. – Если тебя что-то беспокоит или тебе что-то нужно, пожалуйста, говори, не стесняйся.

– Все в порядке, – коротко ответила я.

– Если что, я рядом. – Идзумигахара смотрел на меня глазами полными сочувствия.

Я молча кивнула.

Уже через день после своего ухода Рика стала навещать меня практически каждый вечер. Она раз за разом повторяла: «Пойдем со мной», «Мне тебя не хватает», но я всегда отвечала: «Тогда возвращайся», на что Рика хмурилась: «Не могу». Формально Рика уехала из дома Идзумигахары, но наведывалась туда чуть ли не каждый день. По утрам и вечерам я обходилась без нее, но после обеда она обычно бывала у нас, так что я всегда могла с ней поговорить. Я не чувствовала себя одиноко и вообще не замечала, чтобы уход Рики что-то для меня поменял. Но вот Идзумигахара после расставания с ней стал раньше возвращаться с работы и чаще бывать дома по выходным. Впрочем, на наших с ним отношениях это никак не отразилось. От почти со мной не общался и никогда не предлагал заняться чем-нибудь вместе.

Рика была готова на все, чтобы исполнить мою мечту. Она и словом, и делом показывала, насколько я ей дорога. Но я знала: ее любовь ко мне настолько же сильна, насколько хрупка и недолговечна.

В этот период сохранять спокойствие мне помогало только одно – возможность играть на великолепном рояле, зная, что за стеной, в соседней комнате, кто-то слушает мою игру.

Глава 19

Хотя на занятия по фортепиано мы должны были ходить парами, так получилось, что дни репетиций у нас с Хаясэ по графику ни разу не совпали. Но мне ужасно хотелось снова послушать, как он играет, поэтому я попросила Таду со мной поменяться. Она без раздумий согласилась, объяснив, что все равно не хотела быть в паре с Хаясэ. «На его фоне моя игра звучала бы ужасно», – сказала она.

Наша репетиция с Хаясэ состоялась через два дня после общего собрания аккомпаниаторов. Когда я зашла в кабинет музыки, Хаясэ был уже там. Он не играл на рояле и не листал ноты, а рассматривал портреты композиторов, висевшие на стене.

– Привет, – поздоровалась я, подойдя к нему.

Хаясэ краем глаза взглянул на меня:

– Ага, – и тут же продолжил разглядывать портреты.

С какого возраста ты играешь на фортепиано? Как ты обычно занимаешься? Какое твое любимое произведение? Вопросы роем носились у меня в голове, но видя, как сосредоточенно Хаясэ изучает портреты, я не осмеливалась задать ни один из них.

– Хм-м-м. Значит, только Россини… – сказал Хаясэ, оглядев всех композиторов.

– «Только Россини» что?

Россини. На уроках музыки нам рассказывали, что это знаменитый оперный композитор. Но что такого заметил в нем Хаясэ?

– Погляди на портреты, они все такие жуткие. Бетховен – угрюмый, Бах и Гендель – страшно надменные. Все они выглядят как-то хмуро и неприветливо.

– Да, есть такое, – согласилась я, с интересом гадая, к чему он ведет.

– Но посмотри на Россини. Он один как будто слегка улыбается, да? Морщинки в уголках глаз, приподнятые уголки губ… – Хаясэ указал на пухлое лицо Россини.

– И правда.

В начальной школе мы так боялись композиторов на портретах, что даже выдумывали страшилки, мол, по ночам их глаза оживают и крутятся в разные стороны. Только теперь я обратила внимание, что среди них Россини и правда выглядел самым веселым и добродушным.

– Мне нравится Россини, – сказал Хаясэ.

Выходит, он играл и музыку из опер? Не успела я задать вопрос, как в класс вошла Кикути:

– Простите, задержалась на классном часе. Ну что, приступим к занятию? Начнем с «Б» класса… Моримия, пожалуйста.

– Иду.

Я села за рояль и разложила перед собой ноты. Осмотрела клавиши от самой низкой до самой высокой, тихонько вздохнув, сказала себе: «Ну, давай» и приступила к игре.

«Однажды утром» начинается медленно и спокойно, постепенно набирая темп и силу. Во время исполнения я мысленно пропевала партию хора и пыталась подстраиваться под нее: не ускоряться и не слишком резко бить по клавишам. По сравнению с прошлым разом пальцы слушались меня гораздо лучше, хотя мне все еще было трудно следить за всеми изменениями в тональности и настроении мелодии. Но я все равно исполнила композицию до самого конца, пытаясь вложить в музыку свои чувства.

– В целом стало получше, – сказала Кикути, когда я закончила.

– Спасибо.

– Играешь уже без ошибок, но в некоторых местах все равно слишком тихо, постарайся поувереннее нажимать на клавиши.

– Хорошо.

– И еще, после смены тональности немного опаздываешь. Вот тут, в этом такте…

Слушая комментарии Кикути, я тайком поглядывала на Хаясэ. Интересно, как ему мое исполнение? Вдруг я играла настолько плохо, что меня невозможно было слушать? Но Хаясэ лишь безучастно смотрел в окно. По его лицу было совершенно непонятно, о чем он думает.

– Так, теперь Хаясэ, – позвала Кикути.

Он, как и прежде, едва сев за рояль, тут же начал играть. Ни перевел дыхание, ни расправил плечи – сел, поставил руки на клавиши, и музыка полилась.

Он сыграл великолепно от первого до последнего такта. В его исполнении не было не только ни единой ошибки, но даже ни одной смазанной ноты. Каждый звук получался ярким и наполненным. В прошлый раз я