Эстафета передается - Майко Сэо

Девочки переглянулись и залились хохотом.

– Ну ты даешь. Ссориться с отцом в старшей школе.

Я тихонько вздохнула, увидев их реакцию. Конечно. У них-то отцы родные, они вместе с ними по восемнадцать лет прожили. Когда между родителем и ребенком есть такая прочная связь, естественно, небольшая ссора никак не повлияет на их отношения.

– Прости, прости. Просто обычно все совсем наоборот, – рассмеялась Моэ.

– Наоборот?

– Ну, это как-то странно – переживать из-за ссоры с отцом. У меня, например, с моим такие напряженные отношения, что мы даже не разговариваем, – хмурясь, объяснила Моэ.

– Да, я тоже с отцом общаюсь по минимуму. Стоит мне с ним заговорить, как он пускается читать мне бесконечные нотации. Нет уж, спасибо, – согласилась Фумина и поморщилась.

– Он же твой родной отец.

– Ну да. Родные отцы они такие – вонючие и бесючие. – Моэ показала мне язык.

– Вонючие и бесючие? – Не хотела бы я иметь такого отца. – Ты же шутишь?

– Ну ладно, не такие уж они и вонючие, но бесючие так уж точно. Я по вечерам даже из комнаты стараюсь лишний раз не выходить, чтобы со своим не пересекаться, – пожаловалась Фумина.

– Бедные отцы, – пробормотала я.

Разве можно говорить так про собственного отца у него за спиной…

– Тебе-то повезло, Юко. Твой отец ведет себя спокойно, выглядит опрятно, к тому же и лет ему не так уж много, – сказала Фумина.

– Вот именно. Юко, давай поменяемся отцами, хоть на месяцок, – взмолилась Моэ.

– Что?! Ты серьезно?!

– Конечно серьезно! Я тоже хочу поменяться. Как только школа закончится, я собираюсь съехать от родителей, так вот мой отец, видимо, решил, пока еще есть возможность, замучить меня своими нравоучениями, – согласилась Фумина.

– Нет, Фумина, у тебя еще терпимо. А вот мой отец даже зимой после ванны разгуливает по дому в одних трусах. Фу!

– О да, понимаю. Эти отцы будто не понимают, что они уже взрослые дядьки. Хоть бы о других подумали.

Фумина с Моэ так увлеченно сыпали гадостями, что мне стало даже жаль их отцов. Но вместе с этим я вдруг осознала, насколько крепко связывает людей кровное родство: как бы девочки ни ругали своих родителей, они смогут и дальше спокойно жить с ними под одной крышей.

Спустя неделю после нашей размолвки с Моримией напряжение немного спало, но общаться нам было по-прежнему тяжело и неловко. Мы оба предпринимали нелепые и натужные попытки разрядить обстановку: по вечерам за ужином я старалась увлечь Моримию интересной беседой, а он изо всех сил притворялся веселым и беззаботным.

За две недели до конкурса хоров после ужина я ела купленное Моримией на десерт пирожное шу и не спеша пила чай.

– Тебе не обязательно сидеть со мной. Если хочешь пойти поиграть, иди, – сказал Моримия.

– Меня никто и не заставляет тут сидеть. Просто я уже довольно хорошо отрепетировала свою песню, так что могу немного расслабиться.

– Как скажешь.

– А тебе, кстати, не обязательно покупать мне сладости.

– Да это так, по дороге попалось, я и купил.

– Вчера тебе по дороге попался рулет, позавчера – пудинг. – Я вдруг поняла, что мои слова могли прозвучать как насмешка, но я просто хотела сказать, что ему не обязательно так стараться и каждый день покупать мне сладости.

– Да? Не обращал внимания. Просто в последнее время часто прохожу мимо кондитерской. – Моримия слабо улыбнулся.

Хм-м-м… Что это за чувство… Какая-то тревога, она чем-то напоминает ту неловкость, которая была, когда мы с Моримией только начали жить вместе. Как же все исправить? После ссоры с девочками мне было достаточно просто подождать, пока у одноклассников появится новая тема для разговоров и все забудут о нашем конфликте. Но в этой квартире, кроме нас с Моримией, никого нет. Вряд мы в один прекрасный день просто снова начнем общаться как раньше.

Но что тогда остается? Просто сесть и открыто обсудить, что для каждого из нас значит быть родителем и ребенком? Нет, мне страшно. Если мы начнем говорить об этом, все закончится тем, что мы вообще больше не сможем находиться рядом. Да и потом, все равно ни он, ни я не знаем, как ответить на этот вопрос. Не то чтобы наши отношения дали трещину… Скорее в них появилась маленькая прореха, а теперь мы оба с ужасом наблюдаем, как она становится все шире и шире. Можно ли ее залатать? Или это гнетущее чувство будет преследовать нас, неродных отца и дочь, до конца жизни?

Допив чай, я ушла в свою комнату и стала играть «Однажды утром». Как бы сумрачно ни было у меня на сердце, звуки пианино всегда меня подбадривали. Неважно, насколько ты подавлен, – просто нажимай нужные клавиши, и из-под твоих пальцев польется мелодия.

Прошло полмесяца с начала подготовки к конкурсу, и три дня назад мы начали репетировать вместе с хором. Ребята пели так красиво, что мне хотелось остановиться, убрать руки от клавиатуры и просто слушать. Похоже, все очень хорошо подготовили свои партии: голоса одноклассников сливались в безупречной гармонии. «Ух ты, Юко, ты так красиво играешь!», «Под аккомпанемент петь гораздо приятнее, чем под фонограмму», – хвалили ребята мою неумелую игру после репетиции. Говорят, на звучание музыкального инструмента влияет все, даже биение сердца исполнителя. Впрочем, вряд ли найдется хоть один человек, способный расслышать такие тонкие нюансы. А вот когда музыкант ошибается в нотах, это понимают все.

В общем, мне надо заниматься. «Я должна натренироваться так, чтобы пальцы на автомате нажимали верные клавиши», – настраивала я себя и раз за разом играла «Однажды утром».

За десять дней до конкурса хоров я пришла на свою пятую репетицию для аккомпаниаторов. Я должна была играть с Симаниси, но, войдя в кабинет, увидела там Хаясэ.

– Хаясэ? А я думала, сегодня будет Симаниси.

– Он попросил поменяться, – виновато ответил он.

– Ясно.

– Ты расстроилась?

– Нет, нет, вовсе нет, – я помотала головой.

Конечно, я не расстроилась, ведь я смогу снова послушать игру Хаясэ.

– Надеюсь. А то у меня начинает складываться впечатление, что другим ребятам я не очень нравлюсь.

– Почему?

– Они всегда стараются с кем-нибудь поменяться, лишь бы не оказаться в паре со мной.

Наверняка это из-за того, что Хаясэ уж слишком хорошо играет. В отличие от меня большинство ребят-аккомпаниаторов серьезно занимаются музыкой, поэтому играть в паре с таким талантливым пианистом, как Хаясэ, для них настоящая пытка.

– Да ладно, придумаешь тоже. Все хорошо к тебе относятся.

– Ну ладно. Вы ведь все уже третий год аккомпанируете