Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

продолжал Лука. – Его любимый ресторан в Бруклине называется «Иль Букатини». Он всегда заказывает баклажаны с пармезаном. Что будет, когда я расскажу Нине! После аранчини это ее любимое блюдо! В школе ее прозвали melanzana.

– Ей это подходит.

– Ему пятьдесят три года? – удивился Марио. – Он очень старый. Как это может быть хорошо – иметь в себе стариковскую душу?

Лука посмотрел поверх стены Замка на поросшие соснами холмы за дорогой, на колокольню Сан-Стефано вдалеке. Иосиф Нейман обещал прислать свою фотографию в следующем письме. Интересно, как он выглядит? В одном мальчик был уверен – он не чувствовал себя странно, имея внутри себя костный мозг Иосифа Неймана, каким бы старым и отличающимся от него ни был раввин. Даже несмотря на то, что Лука жил на одной стороне мира, а этот человек – на другой. Даже несмотря на то, что Лука был католиком, а этот человек евреем, священником евреев, который никогда не принимал таинства или причастия.

– И что же нам теперь делать? – поинтересовался Франко.

– Нам нужно побольше узнать об этих евреях, – решительно заявил Лука. – Мы должны пойти в синагогу и посмотреть, как выглядит раввин.

– Хороший план, – согласился Марио. – Но где нам его найти?

– Спроси своих родителей. Я поговорю с Nonna и Nonno. Они узнают. Нина поможет.

– И что потом?

Лука пожал плечами.

– Мы что-нибудь придумаем.

9

«И-Рампиканти» был назван в честь ползучих виноградных лоз, которые обвивали двухэтажный дом, стоящий на холмах за пределами Тичино. Ресторан принадлежал синьору Сильватти, реставратору антиквариата. Хозяин выставил несколько столиков на заднее крыльцо – он решил продать приготовленные его женой восхитительные аньолотти, фаршированные молодыми кабачками, вместо того чтобы раздавать их, как она это обычно делала. В начале своей карьеры Маттео Креспи вылечил отца Сильватти от рака мочевого пузыря, и с тех пор, когда доктор приходил на ужин, его принимали как королевскую особу.

– Давненько мы здесь не были, – сказала Нина, глядя сквозь лианы вниз, на долину, где зигзагами расчерчивал землю приток реки По. Дом Сильватти, возможно, и был старым – дерево на крыльце уже становилось трухлявым, но вид отсюда открывался потрясающий. – Я скучала по этому местечку.

– Я тоже, – сказал Маттео.

Она рассмеялась.

– Держу пари, что за эти годы ты переспал здесь со многими женщинами.

– Это неправда. И несмотря ни на что, теперь это наше место.

Было больше восьми вечера, на улице потемнело, единственный свет исходил от свечи, стоявшей посреди стола. Нина едва различала черты лица сидящего напротив мужчины. Маттео все еще был смуглым и красивым, хотя и не таким безупречным Аполлоном, в которого она влюбилась почти десять лет назад. Волосы на макушке поредели, кожа под глазами и вдоль подбородка начала обвисать. Как она не заметила этого раньше?

– Кстати, я слышал, что у тебя теперь бурные свидания, – сказал он. Она не собиралась этого отрицать. –  Мой источник сообщил мне, что твоя подруга Карла – настоящая сваха.

Карла действительно пыталась устроить личную жизнь подруги. Был ювелир в очках на кончике носа, дантист с безупречно белыми зубами и друг Лоренцо, баристы, который подавал им утренний кофе в кофейне. Но никто из перечисленных персонажей Нину не заинтересовал. Один постоянно говорил о деньгах, другой почти все время молчал, а третий, хотя и был очень красив, оказался слишком молодым.

– По правде говоря, я никогда никого не любила, кроме тебя, Маттео, – призналась она.

– Ты не представляешь, как я счастлив, Нинетта! Я думал, что потерял тебя…

– Но теперь уже не будет так, как раньше.

Он ударил кулаком по столу.

– Я сделаю все, что ты захочешь! Еще год, и Франческа поступит в университет. Тогда мы сможем жить вместе. Марии, я уверен, от меня больше ничего не нужно; она умирает от желания вышвырнуть меня из дома. Послушай, – сказал он, пристально глядя на нее, – ты как-то говорила о ребенке. Я готов, если это сделает тебя счастливой.

– Я и так счастлива, Маттео. Ты прекрасный друг и коллега, – проговорила она, похлопала его по руке и улыбнулась. – Очень хороший друг.

Синьор Сильветти, заметив пустые тарелки, подошел, чтобы убрать их.

– Я вижу, вам не понравились аньолотти моей жены, – пошутил он, глядя на их серьезные лица. – Скажу ей, чтобы в следующий раз больше старалась.

– Я не понимаю, – заговорил Маттео, когда Сильватти ушел.

– Все изменилось, – ответила Нина.

Маттео осушил бокал вина.

– Понимаю, ты была всецело занята Лукой Тавиано и его семьей, но теперь, когда ему лучше, их жизнь будет продолжаться в Фаволе, а твоя – в Ронделло. Поверь мне.

Нина знала, что это невозможно. Она никогда не сможет забыть слова Луки – дескать, после трансплантации он чувствует, что донор костного мозга живет внутри него, что все доноры крови живут внутри него, и она – Нина – тоже. Правда была в том, что Нина чувствовала то же самое по отношению к Луке, он теперь стал частью ее.

– Я долго, – заговорила она, – была погружена в свой собственный маленький мир, думала только о себе и своих глупых проблемах. В мире много гораздо более важных вещей, о которых стоит задумываться. Я не говорила тебе, но я связалась с донором Луки.

Маттео удивился: «Я не знал, что это разрешено». Нина объяснила, что, хотя регистр доноров костного мозга обычно требует анонимности доноров и реципиентов, ей вместе с доктором Тости удалось убедить сделать исключение в случае с Лукой.

– Лука уже некоторое время переписывается со своим донором. Его зовут Иосиф Нейман. Раввин, который живет в Бруклине, штат Нью-Йорк.

– Невероятно! С другой стороны, учитывая генетический профиль Луки, это не так уж и неправдоподобно.

– Это еще не все, – продолжала Нина. – Раввин написал и мне, потому что не хотел делиться некоторыми деликатными вопросами с десятилетним мальчиком. Оказывается, во время войны члены семьи его жены были беженцами в Италии. Они направлялись в Генуэзский порт, когда старая итальянка выдала их властям. Их отправили в лагерь Фоссоли, а затем в Освенцим.

– Боже мой!

– Раввин считает, что случившееся совпадение генов открывает возможности для его семьи. Они до сих пор не знают обо всем, что происходило с дедушкой и бабушкой его жены с осени сорок третьего до зимы сорок четвертого года, и хотели бы восполнить этот пробел, тем более что Сара по-прежнему обижена на Италию. Поначалу она даже была против того, чтобы муж стал донором.

– А что насчет семьи самого раввина? Где они были во время войны?

Нина поняла, о чем он думает,