Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

И это — лучшая память о Викторе Кутасове. Дело, за которое он отдал свою жизнь, в надежных руках.

ЯВКА С ПОВИННОЙ

Он пришел за несколько минут до звонка и сел на заднюю парту. Урок начался. Первый в учебном году. Учитель в больших роговых очках чертил на доске круги и треугольники, и Григорий Яценко, открыв тетрадку, принялся конспектировать. Доска отсвечивала от лампочки, и он не все разбирал из того, что писал учитель.　

Однако спросить было не у кого. Впереди сидела незнакомая девушка. Ее светлые волосы маячили у него перед глазами, и он передвинулся на самый край парты.　

Как только начался перерыв, Яценко обратился к девушке за разрешением дописать в конспект пропущенное.　

— Садитесь рядом со мной, — предложила та. — Отсюда лучше видно.　

Он взял свой портфель и пересел на переднюю парту.　

— Меня зовут Зина, — представилась девушка, — а вас?　

— Гриша, — ответил он. И вдруг кровь ударила ему в лицо. «Вот так встреча!» — испуганно подумал он и инстинктивно отодвинулся на край парты.　

— Хотите уйти? — спросила Зина.　

— Нет, что вы…　

«Как будто пока не узнала, — заволновался Яценко. — Впрочем, тогда у меня было совсем мальчишечье лицо. Сейчас — усики и бакенбарды…»　

Он был рассеян и конспектировал кое-как. Перепутал формулы, чертежи получились мало похожими на те, что были на доске.　

После занятий они шли домой вместе. Зина говорила, он молчал, изредка поглядывая на девушку. Года три тому назад она была еще совсем подростком. А сейчас прямо-таки красавица.　

В тот вечер он узнал, что она болела, отстала в учебе и не захотела оставаться на второй год. Поэтому перешла в вечернюю школу и поступила в швейную мастерскую. Сначала была ученицей, потом стала работать швеей.　

Григорий вернулся домой около двенадцати. Долго ворочался в постели, не мог уснуть. Надо же было случиться этой встрече!　

Два года службы в армии не прошли для Григория бесследно. За это время он многое понял и осознал. После увольнения в запас решил, что пойдет к прокурору и во всем сознается. Но пока так и не пошел.　

— Гриша, — позвала мать из другой комнаты, — вызови скорую помощь…　

Он вскочил, оделся и выбежал на улицу, чтобы позвонить из автомата. На улице было тепло, тихо и пустынно. В небе мигали далекие звезды. Скоро наступит утро, а ему еще не удалось сомкнуть глаз. Впереди был длинный день. В восемь он должен быть на работе, а потом — занятия в школе. «Выдержу», — успокоил себя Григорий.　

В классе было шумно, но Григорий никого здесь не знал и поспешил к Зине, которая уже сидела за партой. Она внимательно посмотрела на него.　

— У тебя усталый вид, Гриша.　

— Не спал всю ночь.　

— Что-нибудь случилось?　

— С мамой было плохо. Вызывал «скорую».　

— Я могу чем-нибудь помочь?　

— Спасибо.　

Он замолчал, и Зина не стала больше ни о чем расспрашивать, хотя ей и хотелось узнать, кто еще есть в доме, кроме матери, за которой нужен уход.　

И в последующие дни он отмалчивался, не хотел посвящать ее в свои домашние проблемы. Сидел хмурый и подавленный. «Что с ним?» — терялась в догадках Зина и однажды отправилась в дом, где он жил.　

Квартиру открыла старушка. Но не мать Григория, а соседка, которая присматривала за больной, пока сын отсутствовал. В комнатах было неуютно, наспех прибрано, на окнах висели запыленные гардины. Больная лежала на несвежей постели. Наконец-то Зина, как ей казалось, узнала всю правду и решила по-товарищески помочь Григорию. Она пришла к нему в субботу.　

— Зина! — удивился Григорий, увидев ее на пороге. — Каким ветром?　

— Попутным, — отшутилась она.　

Он торопливо проводил девушку в свою комнату, полагая, что она не смогла решить задачи и пришла за консультацией.　

— Садись, Зина, выкладывай конспекты…　

— Я не за тем здесь, чтобы сидеть. Будем прибирать в квартире.　

— Но, Зина…　

— Никаких «но»!　

— Ты чья будешь? — спросила ее мать Григория.　

— Я здешняя, и мы учимся с Гришей в одном классе, — отвечала Зина, — а мои родители — рабочие.　

— Ты приходи к нам почаще, дочка. Я буду очень　

рада.　

— Обязательно приду…　

* * *

В зале непривычно пусто. Наверное, оттого, что шел густой майский дождь. Он весело шелестел за окном в молодой листве тополя.　

Народные заседатели с нескрываемой тревогой смотрели на подсудимого — долговязого парня с добрым, открытым лицом. «Зачем же ты все это натворил?» — спрашивала взглядом Зоя Павловна. У нее был сын примерно такого же возраста, как и Яценко, и мне, судье, понятны были ее глубокие вздохи.　

Второй заседатель Иван Нагорный был молод, энергичен и решителен. Придерживался мнения, что всех уголовников надо держать только за решеткой. Однако и он, встретившись с обезоруживающим взглядом подсудимого, отвел глаза в сторону.　

Среди четырех потерпевших вызывала интерес Зина Булачева. Ее отношение к Григорию Яценко до его явки с повинной было самое наилучшее, товарищеское. Но вот теперь как ей быть? Она, как и другие, смотрела на подсудимого вопросительно-тревожно, пытаясь уловить во взгляде что-то очень важное для себя. Григорий Яценко смотрел только на меня, председательствующего, охотно и быстро отвечал на вопросы.　

Он давно ждал этого дня, чтобы раз и навсегда поставить точку на своем прошлом. Собственно, эта точка им самим уже давно поставлена, но ее требовалось узаконить.　

Я предложил подсудимому подробно рассказать о том, что же все-таки и как было совершено.　

…Отца Григорий видел лишь изредка. Он появлялся на некоторое время, а потом исчезал. Иногда его уводили из дому милиционеры. Сын спрашивал у матери, где отец. Она сердилась и недовольно отвечала: «Там, где Макар телят не пас».　

Но, когда Григорию исполнилось двенадцать лет, он уже знал, что отец вернулся домой после очередной отсидки в исправительно-трудовой колонии. Это был неопрятный, всегда пьяный человек. Он сквернословил, скандалил и подымал руку на мать.　

К ним приходили незнакомые мужчины, рассаживались за столом и до поздней ночи пили водку. В этой компании за столом была и мать. В такие дни Григорий старался уходить из дому.　

Обычно отец бражничал недолго, его опять забирали и уводили. Но и вдвоем с матерью было не лучше. Опять те же компании, пьянки, драки…　

Учился Григорий легко. После окончания восьми классов он хотел пойти работать. Но мать настояла, чтобы он продолжал учебу.　

— Мой сын будет инженером, — с гордостью говорила она.　

Григорий был уже в десятом классе, когда